Триумфальная арка

— Вы зашли бы за гонораром?

— Могу кого-нибудь прислать.

— Лучше зайдите сами. Иначе не видать вам ваших денег.

— Хорошо, — сказал Боннэ после некоторого колебания. — Но я ничего не подпишу, пока не получу все сполна. Мне причитается триста франков.

— Ладно. Триста франков. Вы их получите.

Равик повесил трубку.

— Сожалею, что вам пришлось все это выслушать, — сказал он женщине. — Но по-другому поступить было нельзя. Этот человек нам нужен.

Женщина уже рылась в сумке.

— Ничего, — ответила она. — Для меня это не ново.

Вот деньги.

— Подождите. Сейчас он придет. Тогда и дадите.

— А сами вы не могли бы выписать свидетельство о смерти?

— Нет. Это может сделать только французский врач. Лучше всего тот, кто его лечил.

Когда Боннэ закрыл за собой дверь, в комнате внезапно сделалось тихо. Гораздо тише, чем бывает, когда уходит всего лишь один человек. Шум автомобилей на улице стал каким-то приглушенным, словно ударялся о стену плотного воздуха и с трудом просачивался сквозь нее. Кончилась суета прошедшего часа, и только теперь присутствие мертвеца стало ощутимым.

Дешевый номер отеля наполнился его властным молчанием, и было не важно, что он одет в пижаму из блестящего красного шелка, точно клоун, выряженный в шутовской наряд. Мертвый, он здесь царил. Важно было другое — он не двигался. Все живое движется, а то, что движется, может быть сильным, изящным или смешным, ему недоступно лишь одно — отрешенное величие неподвижного и застывшего.

Смерть — в ней было подлинное величие, в ней человек достигал завершенности, да и то на короткое время.

— Вы были его женой?

— Нет. Почему вы спрашиваете?

— Закон. Наследство. Полиция выяснит, что принадлежит вам, что — ему. Ваше останется при вас. Его вещи будут конфискованы. Для родственников, если они объявятся. Были у него родные?

— Во Франции не было.

— Вы жили с ним?

Женщина ничего не ответила.

— Долго?

— Два года.

Равик осмотрелся.

— У вас нет чемоданов?

— Есть… они были здесь… вот там, у стены.

Еще вчера вечером стояли.

— Ага, хозяин…

Равик открыл дверь.

Уборщица со щеткой отскочила назад.

— Мамаша, — сказал он. — Для своих лет вы чересчур любопытны. Позовите хозяина.

Уборщица начала оправдываться.

— Вы правы, — перебил ее Равик. — В ваши годы остается одно только любопытство. Все же позовите хозяина.

Старуха что-то пробормотала и ушла, держа перед собой щетку, как копье.

— Мне очень жаль, — сказал Равик, — но ничего не поделаешь. Я могу показаться бестактным, но лучше уладить все сразу.