Три любовных романа

Джинсы казались слишком тяжелыми для такой жаркой погоды, а сапоги и спортивная рубашка были дорогими, что никак не вязалось с джинсами, купленными на вырост, и можно было только предположить, что тот, кто их покупал, не очень‑то хорошо знал его размер.

Сара озабоченно наморщила лоб, роясь в рюкзаке. Делая вид, что не замечает ни его настороженности, ни того, что он постоянно оглядывается назад, она похлопала рукой по траве и сказала приветливо:

— Иди садись. Боюсь, что я плохо разбираюсь в карте.

Она пристально взглянула на него, когда он машинально ответил:

— Да, я здесь живу… — и замолчал. Лицо его стало несчастным, и губы упрямо сжались. — Я здесь в гостях, — поправился он мрачно. — На самом деле я здесь не живу.

— Ах, вот как.

Сара развернула карту и затем, хотя сама она есть не хотела, вынула несколько сандвичей и откусила от одного, потом, указав рукой на раскрытый пакет, спросила:

— Не хочешь поесть?

Он кивнул головой и ответил хрипло:

— Да, спасибо, я очень проголодался.

У него были прекрасные манеры и немного старомодная речь, как будто он долго жил среди взрослых. Сара задумчиво следила, как он жадно ест сандвич. Теперь она твердо знала, что никуда его не отпустит, ей нужно так или иначе завоевать его доверие, а затем вернуть домой. Ребенок, и один, когда кругом так много опасностей, исходящих и от природы, и от человека. Его родители — кто бы они ни были и где бы ни жили, — должно быть, сходят с ума от тревоги, обнаружив, что он исчез.

Она полагала, что он не очень далеко ушел от дома, а утомление, которое читалось в его глазах, шло скорее от страха, а не от физической усталости после долгого пути.

На одной руке у него виднелась ссадина — должно быть, оцарапался, когда продирался сквозь куманику. На рубашке были грязные полосы. Он доел сандвич и с такой жадностью разглядывал кучку других, что Сара, скрыв улыбку, произнесла деловито:

— Доел? Хочешь еще? Знаешь, — сказала она, когда мальчик принялся за второй сандвич, — мне кажется, что ты идешь не по той дороге.

— На полмили… а это далеко?

— Довольно далеко, и кроме того, еще шесть-семь миль до Лудлоу.