Третий всадник мрака

Ты не против, если мы будем соревноваться на картошке фри? Так можно гораздо быстрее столкнуться носами!

– Нет, – сказал Эссиорх. – Так не гигиенично.

– Разве светлые не сильнее микробов? Сыграешь потом на дудочке, и все дела! – удивилась Улита. – Ну давай! Ну позязя! Хочешь на колени к тебе встану?

– Это как?

– А вот сейчас научу…

Пока Улита уламывала краснеющего Эссиорха, Ната уже вовсю расчерчивала хлеб кетчупом.

«Неужели согласится?» – ревниво думала Даф, наблюдая за Мефодием. Тот, хотя и покосился на нее, был явно заинтересован.

"– Ты проиграешь! – сказал он Нате. – Начинаем на счет три!

Видя, что они взялись зубами за хлеб, Даф не выдержала.

– Я сейчас. Пойду кота найду, – сказала она, вскакивая.

Однако вместо того, чтобы искать Депресняка, она скользнула в туалет, заперлась и, вытащив из кармана мак, уставилась на него. Цветок был желтым. Того противного грязно-желтого цвета, каким бывают порой грязные кухонные занавески.

В сознании пластами штукатурки осыпа"">лись мысли:

«Я надела ему свои крылья. Я на всю жизнь связала себя с ним, я завишу от него, а он… Неужели он не понимает? Он что, контуженый?»

В туалет кто-то нетерпеливо постучал. Даф не открыла, только сердито лягнула дверь в ответ.

«Когда мак станет коричневым или желтым, ты еще сможешь вернуть ему прежний цвет и вместе с ним любовь Мефодия…» – утопленниками памяти всплыли слова Хныка.

Схватив с пола мак, Дафна укусила себя за палец и, дождавшись пока выступит капля крови, коснулась цветка. Дряблые лепестки с неожиданной силой обхватили палец. Мак напитывался кровью жадно, точно промокашка. Глотал ее как вампир, попросивший у любимой разрешения поцеловать ее в шейку возле ушка.

Даф дернула мак, разлучая его с пальцем. Ей пришлось применить немалую силу – мак впиявился на славу. Мешая друг другу, лепестки облегали рану. Цветок уже не был желтым. Как и обещал Хнык, он вернул себе цвет. Однако Даф почудилось, что это был не тот же оттенок, что вначале. Тот был ближе к пурпурному, этот же – к алому.

Края ранки припухли и потемнели. Укус пульсировал, болел, и Дафна принялась зализывать его.