Третье пророчество

Курносая девчонка, вся в веснушках, держала перед собой стеклянный куб, в котором лежало несколько мелких денежных купюр. Надпись на кубе гласила, что молодежь собирает деньги для борьбы с политикой нового американского порядка. Густавссон без лишних размышлений достал из бумажника купюру в тысячу крон и опустил ее в куб, курносая девчонка посмотрела на него с симпатией, а один из парней сказал ему тихо, чтобы не слышали прохожие:

– Спасибо... товарищ.

Тролль важно кивнул, мол, не стоит благодарности, продолжайте свою борьбу, товарищи.

* * *Вернувшись в резиденцию на Холменколлен, он не очень-то скрывал свое мрачное настроение и даже позволил себе выпить лишнего прямо на глазах у Потоцкого.

– Какие-то проблемы? – поинтересовался русский.

– Представьте себе – да.

– Вас выследила секретная служба Ватикана? – ехидно предположил Потоцкий. – Завтра вас отвезут на костер Святой инквизиции, и мне не видать как своих ушей тайного дневника сестры Люсии?

– Не кривляйтесь, Эндрю, – грустно сказал тролль.

– Нет, я о другом, – сказал Потоцкий. – Пора нам с вами заканчивать затянувшуюся историю с Фатимой, вам не кажется?

– Скоро мы закончим все наши истории, – несколько загадочно и твердо сказал тролль и плеснул себе новую солидную порцию виски. – Совсем скоро, Эндрю."

"«Интересно, что же у него такое случилось?» – подумал Потоцкий, наблюдая за пьющим шведским троллем.

В зал зашла Ингела в аккуратном белом переднике, и вдруг Потоцкий с любопытством заметил, что тролль посмотрел на нее каким-то новым, заинтересованным, взглядом.

Тем не менее ошибиться было невозможно – Ингела явно чем-то притягивала теперь внимание хозяина, хотя он и старался этого особенно не показывать.

Дальше события в резиденции Бюро на Холменколлене и вовсе развивались по непривычной для Потоцкого схеме. Во-первых, тролль даже не подумал его останавливать, когда Потоцкий захотел прокатиться перед сном по Осло. Только отправил его, конечно, на машине со своим водителем. Во-вторых, в эту ночь Ингела так и не появилась в спальне у русского, хотя он уже почти привык к ней.