Травница для орка (СИ)

И только грудь ещё оставалась тяжёлой, соски — твёрдыми, слишком чувствительными.

Но теперь — это не боль. Это было предвкушение.

Я медленно подняла взгляд — и наши глаза встретились.

Он смотрел на меня, будто не верил, что я настоящая. В его взгляде не было ни торжества, ни похоти. Только… что-то глубокое. Тёмное. Жгучее. Он боролся с собой.

— Тебе стало легче? — спросил он.

— Да, — выдохнула я, смущаясь ещё больше, опуская взгляд. — Спасибо…

Мы молчали.

Я вдруг поняла, что лежу в одной только тунике, задравшейся почти до пояса, босая, наверняка с лихорадочным румянцем на щеках.

А передо мной на коленях он — всё ещё одетый. И взмокший от напряжения. Сдержанный. Но я видела, как сжаты его челюсти. Как вздымается его грудь. Как напряжены руки.

Он горел.

Так же, как я горела до этого.

— Тебе тоже тяжело… — прошептала я. — Ты весь напряжён.

Он ничего не ответил. Только отвёл взгляд, будто это был стыд. И это тронуло меня сильнее, чем любые слова.

Я не знала, что говорить. Всё тело звенело от состоявшейся близости.

Да, мы не соединились полностью, и всё же я никогда ещё никого не подпускала к себе ТАК близко. Но я хотела ему помочь. Он же не бросил меня в лесу. И предательский голод внутри меня нисколько не уменьшился, а между ног сейчас было хорошо, но я чувствовала, что желание снова усиливается.

— Меня зовут Вольный Ветер, — сказал он хрипло, поднимаясь с колен.

Я подтянула колени к груди и вскинула подбородок.

— Лилия Архенбафрум Шинарида Вамлирийская… Но можешь звать меня просто Лили.

Он хмыкнул — сдержанно, как будто это имя было слишком хрупким для его рта.

— Хорошо, Лили, — сказал он.

Орк! Огромный воин!

И такой вежливый и сдержанный…

Я сидела на мехах, подтянув колени к груди, и, к своему удивлению, не чувствовала больше ни стыда, ни страха. Только мягкую, глубокую тишину внутри — как после сильной грозы, когда воздух чист и прозрачен.

Он молча развёл огонь.

Не глядя на меня. Но каждый его вдох — отзывался в груди. Каждое движение его рук — будто скользило по коже.

— Ветер, — позвала я негромко. — Объясни. Что случилось? Я никогда до этого не… Не…

Он уселся напротив, на корточки. В пламени костра его лицо казалось вырезанным из бронзы — строгое, сосредоточенное.

— Это старая традиция, — сказал он наконец. — Её у нас чтят с тех пор, как есть память. Один раз в год свободные от союза воины — те, у кого нет пары, — выпускают стрелу. Обмазывают её особым составом. И отпускают в лес. На случай. На волю богов.