Только ты одна

Покатаешь?

Только тут до Феди, наконец, дошло, кто это:

– Ты Янка? Дочка дяди Саши? – мама успела рассказать сыну кое-какие подробности.

Весь вечер он не сводил с Яны глаз, как зачарованный. Федор всегда нравился девчонкам, некоторые нравились ему, но Яна… Это было что-то особенное, ни на что прежнее не похожее. Те девчонки, с которыми Федя встречался, не требовали серьезного к себе отношения, да и сами они были легкомысленными, воспринимая жизнь, как игру. Но если жизнь была игрой, то теперь Федя вышел на новый, самый сложный уровень.

И переиграть его не удастся – жизнь всего одна. Федор был высок ростом и хорош собой, но все время чувствовал себя неуклюжим хоббитом рядом с прекрасной Галадриэль и невольно присматривался, пытаясь понять, не остроконечные ли у нее ушки? А что? Ей бы пошло!

Яна приехала на выходные, и все это время они практически не расставались. Федор заезжал за ней утром и привозил вечером. Где они только не побывали! Янка смеялась:

– Федь, я ж сама москвичка! Мне не надо достопримечательности показывать.

Но она и правда не знала той Москвы, дверь в которую приоткрыл Федор.

В субботу он свозил Яну в Крылатское:

– Как насчет того, чтобы полетать? Не боишься?

– Я ничего не боюсь! – гордо ответила Яна, но после полета в аэродинамической трубе все-таки выглядела слегка ошарашенной. Потом она потащила Федю на выставку Константина Коровина в Третьяковке, что на Крымском валу.

– Это тебе в отместку! – хитро сощурившись, сказала Янка и показала ему язык, дразнясь.

Федор стоически таскался за Яной по выставочным залам, честно пытаясь вникать в ее восторженный лепет, но отвлекался, заглядываясь на разлетающиеся пряди золотистых волос, на горящие энтузиазмом глаза и нежный рот с маленькой родинкой – слева над верхней губой.

Эта родинка просто сводила его с ума, а когда Яна вдруг взяла Федора за руку, он чуть не покачнулся.

– Хочешь, сходим куда-нибудь потусоваться? – спросил Федя, когда они вышли из стеклянной коробки выставочного зала. – Я знаю одно место, там и потанцевать можно.

Правда, рановато, но можно пока покататься.

– Да ну! Я не очень люблю всякое такое. Я домашний зверек.

– Ты волшебный зверек…"

"Яна быстро взглянула на него и отвернулась, улыбаясь, а Федор вздохнул. За эти два дня он только и делал, что вздыхал. Даже говорил мало, хотя обычно, стараясь закадрить девушку, не затыкался. А сейчас словно ком в горле стоял. В воскресенье перед вокзалом он завез Яну к себе – хотел кое-что передать с ней питерским друзьям.