Точка росы

Вскоре, однако, Александр Борисович прибавил и попер по разделительной, да так, что встречные от него шарахались. Он, как и многие толстосумы, полагал, что если у тебя много денег, то подчиняться правилам необязательно.

— Ну как? — горделиво спросил он, искоса поглядывая на Старого."

"— Нарушаете... — демонстрируя ментовскую дубоватость, промямлил Тыбинь. — Давайте лучше я...

Дудрилин только рукой махнул.

— Хорошие женщины обалдевают от быстрой езды, запомни! Если она настоящая стерва — обязательно балдеет от скорости!

На счастье, запиликал мобильник.

— Да! — кривя губы, крикнул он. — Наплевать! Пускай ждут! Когда приеду — тогда и приеду! Фак ю!

И, сделав неприличный жест, выключил мобильник.

Он мчался целеустремленно, жадно поблескивая глазками сквозь очки, — но вдруг, увидав что-то, круто свернул из левого ряда к обочине, распугивая законопослушных автолюбителей, и остановился.

— Лохарь! Руки поотрывать тебе надо! И в задницу вставить! Недомерок!

И тут с Александром Борисовичем случилась истерика. Брызгая слюной, трясясь и бледнея от злобы, он бил короткими ногами в полик салона и верещал:

— Быстро, быстро, быстро! Дай им в морду!

Оказывается, он был невероятно чувствителен к насмешкам над своим ростом.

Старый выбрался на улицу и, не желая бить ни в чем не повинных парней, выпятил челюсть, засопел и пошел на них, расставив руки и скорчив такую рожу, что парни стушевались и поспешно прыгнули в машину. Хлопнули дверцы — “опель-кадет” умчался по Ленинскому проспекту.

Когда Тыбинь подошел к “мерседесу”, Дудрилин сидел, бессильно уронив лицо на рулевое колесо, — потный, бледный, несчастный.

— Никто меня не любит... — сказал он, глядя в никуда, голосом, полным отчаяния.

Мокрые волосенки прилипли к шишковатому черепу. Взгляд у Александра Борисовича был как у побитой собаки.

— Понимаешь... — доверительно зашептал Дудрилин, делая ему знак нагнуться, — меня хотят убить!.. Может, вот эти самые... в машине... У меня собачье чутье! Я чувствую! Это случится скоро!

Он подозрительно заглянул в спокойные холодные голубые глаза Тыбиня.

— Ты не смеешься? Это хорошо, что ты не смеешься.