Тигровый, черный, золотой

Она, Майя, дарит замученным женщинам, которые по шесть месяцев проводят в обесцвеченном холодном мире, частичку лета. И что в том плохого? Пусть ее картинки – не высокое искусство, но они… милы! Да-да, милы и трогательны. В точности как сама Майя.

Она развелась бы с мужем, едва встала на ноги. Вот только мастерская… Которая полагалась Колесникову как члену Союза художников, но не полагалась его жене. Имперский союз, несмотря на громкое название, не имел в своем распоряжении ни чердаков, ни подвалов.

А Майя так привыкла работать в мастерской! Снимать самой – дорого, или придется делить пространство с другими художниками, а здесь только Андрей молча пишет за спиной – свой, привычный…

И потом, квартира! Сейчас они живут у Андрея, а что ей останется после развода? Только снимать где-нибудь на крайней станции метро, где и студий-то подходящих не найти.

Со всех сторон получалось, что разводиться невыгодно.

А плата за удобства, если подумать, не так уж и велика. Колесников, конечно, постоянно не в духе.

К тому же то и дело заводит свою волынку о меценате, который однажды увидит его картины на выставке, оценит и пожелает вложиться в настоящий талант…

– Не такой уж у тебя большой талант, – сказала однажды Майя, которой осточертела эта песня.

– Тебе-то откуда знать? – оскалился Колесников. – Ты свой профукала. Разменяла на букетики.

– Зато я в обмен получила человеческое существование, а не драные колготки и голодного ребенка.

– Да уж прожили бы как-нибудь!

– Ты бы как-нибудь точно прожил бы, – согласилась Майя.

 – Мужчинам вообще трудно понять, какое это унижение для женщины – бедность. Ты, Колесников, мог вырасти в большой талант. Но не вырос. Талант не может оставаться на одном уровне: если он не развивается, то деградирует. Ты в своих портретах цыганок никуда не продвинулся, а за новое не взялся: тебе не хватило творческой смелости.

– Я разрабатываю одну жилу! – прорычал Колесников.

– А если там пустая порода?

Однажды знакомая позвала Майю участвовать в тематической выставке «Женщина и миф».

Майя обрадовалась. Быстро родился сюжет: похищение Европы, оправленное в восточные орнаментальные мотивы. Она когда-то увлекалась риштанской керамикой. Придумала, что будет так: смуглое женское тело, прильнувшее к туше белого быка, свисающие над водой ветви с раскрытыми плодами гранатов… Алые зернышки, зеленоватая синь, замшево-сливочная шкура быка – все ярчайшее, чтобы аж слепило глаз.