Тигровый, черный, золотой

Перспективы карьерного, черт бы его побрал, роста!» Анаит шаг за шагом терзала себя перечислением того, что она потеряла – так глупо, так неосмотрительно! Бог ты мой, подумаешь – подъюбник! Это даже мило… А блузка с вырезом… Что ж, можно было бы приспособить какую-нибудь булавочку… поддеть вниз топик…

Мысленно она вернулась к собеседованию, переиграла его заново. И вот финал: ее знакомят с коллегами, просят с понедельника приступить к работе, отец приятно поражен, мама радуется…

Из-за чего это все утрачено? Из-за ее нежелания носить блузку с глубоким декольте?

Ветер поворошил на асфальте желтые листья, словно хозяин ласковой рукой погладил старую рыжую собаку.

Работа, которую ей предлагали, была унизительна. Вот и все. Не только из-за чудовищной униформы, но и оттого, что Спицын некоторым образом воплощал в себе все, что она презирала. Согласиться на эту должность можно было только от большой нужды.

К ней пришло облегчение. Сердитые внутренние голоса стихли, и установилась прекрасная тишина, заполненная только шорохом листьев.

«Я все сделала правильно».

Пока она ехала домой, облегчение постепенно растаяло. Анаит тревожило ее будущее. Но спокойная уверенность в правильности своего решения – осталась.

А через неделю ей позвонила случайная знакомая – Анаит и имя-то ее вспомнила с трудом – и сказала, что у нее есть клиент, который ищет помощника со специфическими знаниями.

Так она оказалась у Бурмистрова.

– А знаете, что экскурсоводы рассказывают слушателям в галерее Спицына? – спросила Анаит Мирона.

– Откуда! Я там ни разу не был.

– Что свои ранние работы пастелью Спицын рисовал на наждачной бумаге, стирая подушечки пальцев в кровь. Подушечки! – повторила Анаит и для убедительности помахала пальцами. – В кровь!

– Нет, подожди-ка… Наждачная бумага, все понимаю, сам по ней работал… но она же нулевка.

– Не надо, – строго сказала Анаит, – не надо обесценивать страдания Мастера. Он писал, и кровь из его пальцев текла, смешиваясь с пастелью. Так что все эти работы, – она сделала широкий жест, словно обводя рукой картины за спиной, – в буквальном смысле написаны кровью художника. Его кровоточащими пальцами!

Акимов несколько секунд недоверчиво смотрел на нее и вдруг захохотал.