Тигровый, черный, золотой

 – Я буду валяться в постели с женой до полудня, а потом стану жрать пиццу перед телевизором, в трусах и с бутылочкой пива! Такой пока план.

– Бросишь Макара одного в тяжелую минуту?

– Брошу, не сомневайся! – заверил Бабкин. – Пусть расплачивается за свое мозгоклюйство с именем для ребенка.

Однако наутро все вышло не так, как планировал Сергей.

Его разбудил телефонный звонок от Илюшина. Он продрал глаза, взглянул на экран: восемь утра.

– Макар, что случилось?

– Мне позвонил наш клиент с неожиданным объявлением. – Макар был отвратительно бодр и, кажется, веселился.

– Бурмистров? С каким?

– Он не будет нам платить. Ничего сверх того, что уже заплачено.

– Это еще почему? – рыкнул Бабкин. Рядом сонно приподняла голову жена, и он погладил ее по плечу: спи, все в порядке. Вылез из постели, протопал на кухню, закрыл за собой дверь и повторил: – С какой стати? Картины найдены, ему их возвратят, когда закончится следствие по делу Колесникова…

Короткий смешок.

– Потому что нас опередили, мой сонный друг!

Бабкин налил себе воды, выпил залпом.

– Теряюсь в догадках, – мрачно сказал он.

– Не буду тебя мучить. Это сделала Голубцова.

– Что сделала Голубцова? – Сергей потер глаза и отпил еще глоток.

– Вчера вечером она явилась к Бурмистрову и заложила ему всех остальных.

Бабкин от неожиданности поперхнулся водой. Он долго кашлял, потом оттирал окно, и все это время Макар терпеливо ждал.

– Что это значит? – выдавил Бабкин, придя в себя. – Как это «заложила»?

– Сдала ему всех пятерых, – объяснил Илюшин.

 – Сообщила, что была втянута в преступный сговор под сильным давлением, что она не виновата, ее обольстили, обманули и угрожали и только страх перед местью негодяев, составляющих, между прочим, большинство в союзе, не позволял ей раньше во всем признаться. Но отныне она не в силах терпеть и падает в ноги Бурмистрову с мольбой простить ее и воздать по заслугам всем остальным. Рассказала, как все было: что Ломовцев малевал безобразные рисунки поверх его шедевров, а остальные хохотали и давали советы, а поутру, испугавшись гнева всесильного Игоря Матвеевича, реализовали злодейский план. Ульяшин подкупил сторожа, сторож открыл дверь, Касатый вынес картины Ломовцева, вместе они отвезли «Тигров» и «Барса» в подвал Клюшниковой, а Куприянова их всех покрывала. Вот такой заговор! Но лично она, Голубцова, клянется ему в преданности и присягает на верность.

– А про Кулешову-то она умолчала, – пробормотал потрясенный Бабкин.

– Побоялась ссориться с музейщиками.