Тигровый, черный, золотой

Колесников сообразил, что беспокойство ювелира могли заметить многие, и тогда он со своим враньем будет выбиваться из общего хора голосов. Поэтому он сказал правду: Тарасевичу было не по себе. Только умолчал о том, что он прекрасно знал причину его тревоги. А еще ему не было известно, есть ли у нас возможность получить распечатку телефонных переговоров, и он в целом пересказал их разговор точно, солгав только о причинах. Тарасевич обвинял его вовсе не в том, что он не оплатил заказанное украшение… А вот когда Илюшин расспрашивал Колесникова про выставку, Андрей не удержался и солгал.

Бабкин встал, чтобы помыть тарелку. Под локоть его ткнули холодным носом.

– Даже не думай! – сказал Сергей, не оборачиваясь.

Цыган вздохнул и уплелся на свое место.

– Больше всего огорчает, что, если бы мы сразу обыскали подвал Клюшниковой, Ясинский и ювелир остались бы живы, – признался Сергей.

Маша внимательно посмотрела на него:

– Разве у вас были для этого причины?

– Были бы, если бы я внимательнее слушал треп Ломовцева. Он проболтался, что Ульяшин помогает Фаине, и, говоря об этом, вел себя довольно странно. Его понесло. У него язык без костей, к тому же он выпил… Развлекался, как подросток! «Я вам на блюдечке приношу сведения о том, где украденные картины, а вы ни ухом, ни рылом».

– Клюшникова не пустила бы вас в хранилище."

"– Не пустила бы, – согласился Сергей. – Видела бы ты лицо Колесникова, когда Макар отрыл картины… Столько усилий! Такая схема! Затащить девушку в подвал, заманить Акимова, оглушить Акимова… А изумруды все это время были рядом – только руку протяни.

Он украдкой сунул Цыгану под столом кусок теплой картофелины. Маша сделала вид, что ничего не заметила.

– Вы уже виделись с Бурмистровым? – спросила она.

– Завтра Макар поедет к нему с отчетом. Дергать клиента в час ночи с известием, что на его тиграх теперь скачут голые бабы… Ты представляешь, как он озвереет?

– А ты, значит, не поедешь, – скептически сказала Маша.

– Я – нет. – Он сгреб ее в охапку.