Тигровый, черный, золотой

Он примерялся ко мне, дожидался, пока я созрею, приручил, как кутенка, пока я у него с руки не начал есть. А тогда уже выступил масштабно. Ну, не рассчитал малость. Поэтому, когда вы сказали, что он погиб, я сразу подумал, что он затеял еще какое-то надувательство, только с клиентом ему повезло меньше, чем со мной.

Макар задал еще несколько вопросов. Но Ефременко никогда не слышал от ювелира ни об Имперском союзе, ни о художниках, фамилии которых назвал Илюшин.

– А как его убили? – встрепенулся он, когда они уже вышли из машины.

– Ударили ножом, – сказал Макар.

– Я думал, избили до смерти… Ножом – это хорошо…

– Что хорошего? – озадачился Макар.

– Как что? Быстро.

Из ближнего подъезда вышла женщина – широкая, коренастая, неспешно несущая себя, точно корабль. Волосы с незакрашенной сединой лежали свободными волнами.

– Толик, тебя не обижают? – спросила она, подойдя и подозрительно взглянув на Макара.

– Ни в коем случае, – вполне серьезно ответил Толик.

Она положила руку мужу на плечо, и он увидел, какая они прекрасная пара: нескладный лысеющий Ефременко и эта крепкая немолодая женщина, оберегающая своего мужа от посторонних.

* * *Телефон Фаины Клюшниковой не отвечал. Бабкин звонил все утро и под конец стал ощущать себя назойливым спамером. В Доме творчества, где Клюшникова числилась преподавателем у двух групп, он выяснил, что Фаина работает сегодня с двенадцати до пяти.

Родственников у Клюшниковой не было. За ней не числилось также ни приводов, ни судимостей.

«Женщина устойчивых привычек», – одобрительно подумал Сергей.

Он подхватил напарника возле станции метро. В пути Макар рассказал о том, что узнал от своего последнего собеседника.

– Эту информацию, безусловно, нужно перепроверить, – закончил он.

– Или случай Ефременко был единственным, – возразил Сергей.

– Может быть, и так. В деле по его убийству есть что-то новое?

– Версия о связи с Имперским союзом не рассматривается, – с огорчением сказал Бабкин. – Но меня порадовало, что следователь не пытается свалить его смерть на случайного наркомана, которому ювелир подвернулся под руку.