Тигровый, черный, золотой

Простите, я про время позабыл…

– Ничего-ничего. – Старушка положила лапку ему на рукав. – Вы не беспокойтесь. Он спит. Под сказочку уснул. А вам бы отдохнуть, Андрей Львович. На вас лица нет.

– Я попробую, – тихо сказал он. – Спасибо, Нина Трофимовна. Святой вы человек.

Прикоснулся губами к морщинистой руке. Почувствовал, как на теплую кожу падает и растекается слеза.

* * *Распечатка звонков показывала, что за пять дней до смерти убитый ювелир звонил Ульяшину.

Макар вернулся к художнику. И услышал неожиданное.

– Он спрашивал меня о расследовании. – Павел Андреевич рассерженно побарабанил пальцами по подлокотнику, обитому велюром. – Я совершенно не мог понять, откуда, во-первых, Петру стало обо всем известно, а во-вторых, каким образом это его касается!

– Подождите-подождите! Тарасевич спрашивал вас об украденных картинах Бурмистрова?

Макар недоверчиво уставился на художника.

– Не о картинах, а о поисках картин, – въедливо поправил Ульяшин. – Он буквально требовал отчета: кто ищет, что уже нашли, есть ли подозреваемые… Рвался, между прочим, приехать и помочь.

– Вы рассказали об этом следователю?

– Какому следователю, боже мой! – плачущим голосом вскричал Ульяшин. – Вы удивительный человек! Потому что – не знаю, можете ли вы себе представить, что такое после всех этих потрясений тащить на себе весь союз, всех перепуганных деятелей искусств… Всех успокаивать, служить арбитром и бог знает что еще!.

Ульяшин выражался сбивчивее, чем обычно, и чувствовал себя, по-видимому, неважно.

Макар внимательно посмотрел на него:

– У вас остался мой телефон. Почему вы не рассказали, что Тарасевич интересовался расследованием? Ведь этот интерес вам показался очень странным, вы только что это признали.

Взгляд Павла Андреевича остекленел. Макар понял, что временно исполняющий обязанности главы союза ищет подходящее объяснение.

– Ясинский, – подсказал он.

– Что, простите?

– Вы сейчас пытаетесь придумать ответ, который удовлетворил бы меня. Я вам советую: используйте Ясинского. Смерть Адама Брониславовича выбила вас из привычной колеи. Вы не могли думать ни о чем другом.