Тигровый, черный, золотой

Не могу сказать, что это целиком твоя вина. Эта песня льется отовсюду на разные мотивы. В кратком выражении она ярче всего звучала в известной рекламе. – Мартынова скосила глаза к носу и с придыханием проговорила искусственно низким голосом: – «Ведь ты этого достойна!»

Анаит не выдержала и засмеялась. Когда Антонина начинает дурачиться, трудно оставаться серьезной.

– У вас получился секс по телефону!

– Переборщила с басами. Слушай, а не пойти ли нам в шаурмячную? – вдохновенно спросила Мартынова.

Ну вот.

– У меня свидание сегодня, – с достоинством сообщила Анаит.

– У-у-у, так ты не нашего полета птица! Рестораны, огни Москвы, бурная ночь! А мы наблюдаем за тобой с обочины, держа в руке смятый лаваш.

– Подкалывайте-подкалывайте! – Анаит, окончательно развеселившись, послала Мартыновой воздушный поцелуй.

– В любое время жду тебя, – с ласковой улыбкой сказала Антонина.

Анаит знала, что это правда. Здесь ее ждут и любят. А потому Антонине позволено говорить все, что угодно.

Однако сама она о предложении Юханцевой умолчала, а Мартынова не спросила.

Быть может, задай Антонина девушке прямой вопрос, все сложилось бы иначе.

* * *"

"Утром Анаит стояла у дверей библиотечного зала, где Ульяшин беседовал с Юханцевой. Из-за приоткрытой двери до нее доносились негромкие голоса.

По правде говоря, наброски обнаженной натуры были плохи. Ученические. Старательные, но неумелые.

Что, если Юханцева ошиблась и они не произведут на Ульяшина хорошего впечатления?

«Останешься без Третьяковки, вот что», – сердито сказала себе Анаит. Решилась – так нечего больше раздумывать.

И еще интересно: отчего библиотека предоставляет место для встречи членам Имперского союза?

Но поразмыслить Анаит не успела: дверь открылась, Юханцева выскользнула в коридор.

– Иди, иди к нему скорее, – зашептала она, даже не поздоровавшись, – у него хорошее настроение, ему все понравится, ступай, ступай…

Подтолкнула Анаит, так что та влетела в зал. Плотно прикрыла дверь.

– Павел Андреевич, здравствуйте…

Ульяшин что-то писал за столом. При виде Анаит он изобразил кривую улыбку. Выглядел он уставшим, но это искупалось его всегдашней элегантностью.