Тигровый, черный, золотой

Я после драки был не в своей тарелке, мне требовалась моральная поддержка друзей… Окружение близких, которые могут тебя понять…

Бабкин слушал и не мог отделаться от ощущения, что Касатый поет с чужого голоса. «Мне требовалась моральная поддержка…» Что за шаблон! А главное, шаблон из тех, которыми никогда не стал бы пользоваться Борис Касатый.

Что-то за этим стояло. Он взглянул на Макара и понял, что Илюшин тоже настороже.

«А может, все проще? Мужику не по себе из-за того, что потерял лицо.

– Как вы думаете, кто мог желать Бурмистрову зла? – спросил Макар.

Касатый откровенно рассмеялся:

– Вы что, хотите, чтобы я закладывал товарищей по цеху ради вашего…

– … денежного мешка? – подсказал Илюшин.

– Нет, я вовсе не…

– Раздутой бездарности?

Касатый резко сдернул очки и сделал такой жест, будто хотел отшвырнуть их в угол, но в последний момент передумал. Макар внимательно наблюдал за ним.

– Не понимаю, чего вы от меня хотите! – резко сказал Борис. – Вбить клин между мною и Бурмистровым? Я вовсе не считаю его бездарностью!

– Ясное дело, вам же с ним еще работать, – невозмутимо заметил Макар.

– А вы, любезный, сразу перешли к оскорблениям? – прищурился Борис.

– Ни в коем случае. Я просто понимаю всю сложность вашего положения.

Касатый задумался – или сделал вид.

– Юханцева, – сказал он наконец. – Больше никого не назову. Бурмистров не так часто снисходил до общения с членами союза, чтобы завести много врагов.

– Уже и этого достаточно, – заметил Макар.

– Ломовцев? – своим высоким голосом растерянно переспросил Борис. – А что Ломовцев? Тимофей – безобидный шутник, только и всего.

– О его шутках рассказывают разное… – неопределенно сказал Макар.

Бабкин, достоверно знавший, что никто ни о каких шутках Ломовцева не упоминал, восхитился небрежной уверенностью его интонации.

– Нет, ну я не знаю, что вы имеете в виду! – вспыхнул Касатый.