Тигровый, черный, золотой

Акимов подумал еще, похлопал по бутерброду в кармане – и пошел к кабинету директора.

Перед дверью он помялся. Как школьник, вызванный в учительскую, ей-богу! Постучал, заметив краем глаза тень какой-то фигуры за углом, и, услышав изнутри негромкий голос, вошел, оставив дверь приоткрытой.

– Здравствуйте, Надежда Михайловна!

Маркова, полная, одышливая, в буклированном жакете с подплечниками, сидела в кресле и писала. При виде Акимова она отодвинула ноутбук.

– Мирон! Я… Здравствуй! Ты проходи, садись…

Ох, он совсем позабыл, что она накричала на него после исчезновения Вакулина.

– Мирон, ты извини меня…

– Надежда Михайловна! – Он выставил перед собой ладони и улыбнулся. – Клянусь вам, и говорить не о чем. Вы во всем были правы.

– Нет, вовсе нет…

– Были! И Вакулин до сих пор в бегах. И картины пропали. Считайте, все из-за меня…"

"Он улыбался, но внимательно наблюдал за ней.

– Ах, Мирон, ну при чем здесь ты! Это необъяснимое происшествие… Надеюсь, следствие разберется… Какой-то залетный гастролер…

С каждым новым утверждением из голоса Марковой испарялась убежденность. Акимов сел, покивал, будто соглашаясь. Спросил:

– Надежда Михайловна, Бурмистров ссорился с кем-то из ваших?

– Ты имеешь в виду тех, кто здесь работает?

– Да.

Она поджала губы.

– Во-первых, это упрек в непрофессионализме. Никто из сотрудников музея не опустился бы до склоки с художником.

– То есть ссорился?

– Мирон!

– Бурмистров – неприятный человек, – гнул свое Акимов. – Он наверняка успел кого-то обидеть и сам того не заметил.

– К чему ты клонишь? – сухо спросила Маркова.

– Позвольте мне осмотреть хранилище, – попросил он. – Я знаю, что это уже делали, но вдруг мне удастся…

Маркова в гневе привстала.

– Прости, но это уже дерзость! Ты собираешься делать обыск в моем музее?

– Надежда Михайловна, я ни в коем случае…

– Мало нам нервотрепки всю эту неделю, еще и господин Акимов решил добавить свою лепту?

Услышав про господина Акимова, Мирон понял, что пора сматываться.