Тетушка против

Каким-то чутьем, присущим хитрецам, он понял, что сейчас можно обойтись без особого пиетета по отношению к графу, более того — именно такое поведение и желательно.

— Моя старушка пошла войной против Пруденс, — сообщил он. — По правде говоря, со мной-то она воюет вот уже сорок лет. Так что в эти кусты у нас тактическое отступление.

— Глупости, — фыркнула Маргарет, опускаясь на свое место. — Я не из тех женщин, которые отступают перед кем бы то ни было.

Рауль уселся рядом с Жаном, жадно принюхиваясь. Если ему и было стыдно перед Бартелеми, брошенным на произвол судьбы, то совсем немного.

— Так чем же не угодила Мюзетте наша милая Пруденс? — спросил Рауль с интересом. В прежние времена он считался знатоком дворцовых хитросплетений, и его нисколько не оскорбляло участие в сплетнях, пусть даже и совсем мелких.

Жан снял с огня сковородку и поставил ее на плоский камень рядом. Рауль тут же схватил один из каштанов, перебрасывая его из руки в руку, чтобы не обжечься.

— Мюзетта считает меня дамочкой самого низшего сорта, — спокойно объяснила Пруденс.

Слова были настолько вопиюще возмутительны, что он потрясенно уставился на нее, надеясь увидеть хотя бы следы улыбки на круглощеком румяном лице. Пруденс не могла произнести подобную нелепость, оставаясь серьезной и невозмутимой, но именно таковой она и оставалась, прямо глядя на Рауля с хмурым упрямством человека, готового к различным испытаниям.

А он так и застыл, будто громом пораженный, не сразу поняв, отчего у него выступили слезы и где-то запульсировала боль.

— Господь с вами, Пруденс, — проговорил он слабым голосом, — уж не того ли сорта дамочкой, которая крутит шашни с помолвленным красавчиком-графом?

Она продолжала в упор смотреть на него с особенно угрожающим видом, недвусмысленно обещавшим жестокую расправу за любое неосторожное высказывание. Рауль облизал пересохшие губы, преисполнившись ненавистью к своему живому воображению, и мягко сказал:

— Все потому, что Мюзетта глупая старуха.

— Хм, — отозвалась она неопределенно, однако все-таки смилостивилась, сменила фокус своего внимания на каштаны.

Он поднял с травы свой и смял пальцами — предусмотрительно подрезанная кожура треснула легко. Рассыпчатая сердцевина пахла осенним лесом и детством.