Тетушка против

— Я очень ясно вижу, кто вы есть, — проговорил он с улыбкой, за которой прятал настоящую бурю, сминавшую все его представления о женщинах, о себе, о прошлом и настоящем. — Будущая графиня Флери, женщина, которую я буду беречь и любить до конца своих дней.

И, легко коснувшись ее лба губами, он попрощался, торопливо направился прочь, пока эта улыбка не дала трещину, рассыпавшись глиняными осколками.

И запоздало вспомнил, что так и не спросил, куда она собирается. Наверняка к зеленщику или мяснику, ничего особенного.

***

Франсуа Лемьер обосновался в тихом, заросшем кипарисами и лавром переулке прямо за апсидой кафедрального собора. Парадному епископскому дворцу он предпочел скромный дом каноника, приглянувшийся ему за тенистый внутренний дворик и близость к соборной кухне, поскольку его единственный слуга не был силен в готовке.

Рауль мог бы найти дорогу сюда с закрытыми глазами — как часто он приезжал после долгих возлияний или бурных ночей, желая припасть к чему-то благостному и доброму.

Над выгоревшей черепицей слабо вился дым — значит, верный Мартен уже развел очаг.

Рауль прошел по каменной террасе. На скамье лежала забытая книга сонетов, заложенная пером, а рядом — покрытая разноцветной шерстью лежанка. Читал своим котам на ночь?..

Ему открыл сухонький, как вяленая оливка, старик в поношенном камзоле поверх ночной рубахи, шерстяных чулках и войлочных тапочках. Вытаращил глаза:

— Ваша светлость? Уж больно вы рано… или поздно. Ни так ни сяк! — он открыл дверь пошире, пропуская гостя в тесную прихожую, где на вешалке рядом с неаккуратно залатанной рясой соседствовал охотничий плащ.

— Наш-то, — подсвечивая лестницу тусклым кристаллом света, монотонно и доверительно заговорил Мартен, великий ворчун, эконом и камердинер в одном лице, — давеча помирать собрался.

— Быть не может!

— Может, может, если жареным каплуном объесться. Лег, стало быть, на кровать и говорит слабым голосом: «Последний час настал, мой верный друг. Позови же быстрей меня исповедовать отца… Нет, Франциск вороват, Филипп трусоват, Винсент кривоват… Ни одной приличной рожи не найдется, чтобы отойти спокойно в мир иной… А не осталось ли у нас еще чего вкусного на кухне?» Так и выжил, стало быть.

Рассмеявшись, Рауль вошел в небольшую спальню, которую почти целиком занимала далекая от аскезы кровать с балдахином. Франсуа спал в центре, на его животе и груди свернулись клубком две кошки. Из-под одеяла выглядывала пятка в полосатом вязаном чулке.