Тетушка против

Я надеялся поправить с вашей помощью свои дела, Жозефина, не слушая ни совесть, ни рассудок…

— Да что же вы такое говорите? — жалобно и растерянно спросила она, ее голос и губы задрожали.

Вот они, недостатки чрезмерно молодых девиц — чуть что, сразу слезы и жалобы. Драмы на пустом месте, а ведь даже никто не умер. Подумаешь, расторгнутая помолвка!

— Порвите этот документ прежде, чем ваша тетушка его увидит, — посоветовал Рауль, стараясь смягчить если не свое сердце, то хотя бы голос. Однако выходило все равно сухо и равнодушно.

— Вы… Вы отвергаете меня? — с искренним и глубоким удивлением прошептала Жозефина. — Это какая-то дурная шутка?

— Поверьте мне, однажды вы вспомните мой поступок с благодарностью.

— Вы ничтожество, — вспылила она, утирая злые слезы. — Ради вас я позабыла всякую гордость, лично отправившись к интенданту! Я дала взятку его секретарю! Я расписала свою единственную родственницу в самых зловещих, самых неприглядных красках, едва не сотворив из нее дьявола во плоти.

— Довольно, — вдруг оборвала ее Пруденс, появляясь на пороге без шляпки и плаща. Жозефина охнула и пошатнулась, схватившись за горло. Рауль поморщился: он не терпел семейных склок, особенно они утомляли его до завтрака.

— Тетушка? — отступая, его недавняя невеста попыталась спрятать документ за спину. — Как ты тут оказалась?"

"— Вот уж не твое дело, — ледяным голосом отрезала Пруденс и выхватила ордонанс. — Позволь-ка полюбопытствовать. «Да не дерзнет она ни словом, ни делом смущать покой девицы Бернар, чинить ей притеснения, — бегло, явно наискосок прочитала она остаток текста, — под страхом штрафа в тысячу золотых монет, немедленного отрешения от опеки с позором, тюремного заключения… Сие есть Наша непреложная воля… Дано в Арлане, рукой и печатью… Шарль Огюстен Воклюз».

Рауль вздрогнул, услышав про тюремное заключение, но Пруденс оставалась все такой же непоколебимо-отстраненной.

— Могу поспорить, тут не обошлось без нянюшки Латуш, — насмешливо заключила она. — У тебя-то, моя девочка, мозгов что у птички.

— Да забудь ты про эту писульку, — взмолилась Жозефина, растеряв свое злорадное торжество, она казалась напуганной. — Ей место в огне.