Терпи, неудачница!

Целый год мы жили на детское пособие, алименты Вари и пенсию и доходы от сдаваемой квартиры Марии Васильевны. А ведь ещё приходилось платить ипотеку за мою квартиру! И продать ее, естественно, было нельзя. Но теперь я погасила кредит с помощью материнского капитала и почувствовала безумное облегчение.

Лифта все еще не было. И тяжело вздохнув, я медленно поползла по лестнице. Где-то вверху, этаже на пятом-шестом, послышались голоса, потом кто-то хлопнул дверью, а затем легко понесся вниз по ступенькам.

Эх, мне бы так быстро! Только мне-то вверх, да еще и с Машуней! И кто это, интересно, такой резвый - быстрые шаги, чуть ли не бегом по лестнице, раздавались уже на третьем. Я остановилась на площадке второго этажа, чтобы бегун, поравнявшись с нами, ненароком не толкнул спящую Машу. Она заворочалась, просыпаясь. Бегун перешёл на шаг, видимо, услышав недовольное ворчание ребенка. Я поставила громоздкую переноску на пол и взяла Машу на руки. А потом, выпрямляясь, скользнула взглядом на ноги спускавшегося человека, как раз подходившего к нам.

Кроссовки... Сашины кроссовки! Я не могла их не узнать! Но он же только завтра... Взгляд метнулся вверх... Яростно завопела несчастная Машуня, сжатая моими, сейчас неконтролируемыми мозгом, руками.

- Саша?

Он улыбался. Я шагнула ближе, еще ближе. Неудержимо дрожали губы... Стали ватными ноги. Я даже зажмурилась на секунду - думала, что он исчезнет, что это просто наваждение. Только разве могла я не чувствовать его прикосновение - робкое, ласковое, будто впервые дозволенное, незабытое.

.. по щеке.

А потом сильные руки выхватили у меня внезапно притихшую дочку. И я распахнула глаза, я хотела видеть его реакцию на нашу девочку, которую папа видел впервые. И он - неуверенно и восхищенно, сначала на практически вытянутых руках, а потом прижимая к груди, все рассматривал маленькое детское личико, обрамленное смешным чепчиком - кошечкой. И личико это не кривилось, собираясь заплакать, а рассматривало его в ответ!

А потом мир, будто поставленный на паузу, внезапно включился.

Варька, радостная, весёлая, в домашних тапочках схватила переноску. Мария Васильевна, перегнувшаяся через перила, звала всех домой. Откуда-то взявшийся Олег с пакетами, поднимающийся снизу и ругающий неработающий лифт. И ещё какие-то звуки, чьи-то голоса. Маша унесенная кем-то.

И только я стояла на одном и том же месте, не в силах сдвинуться, и видя только его глаза.