Теперь ему принадлежу. Беременна от монстра

— Он крупно помог нашей семье… и мне лично. Вы всегда можете обратиться ко мне за помощью... Антон, у тебя остались визитки?

Мужчина протянул мне прямоугольник картона с номером телефона. Я спрятала его не глядя — наблюдала за Диной. А ведь она плакала. Искусный макияж не скрыл припухшие глаза. Вокруг них легли скорбные тени.

— Звоните в любое время. Вам всегда помогут. Что бы ни наговорил мой муж, они с Андреем были в плохих отношениях. Если позволите, я спрошу…

— Конечно, — пробормотала я.

— Вы знаете, что с ним случилось?

Обрывки разговора, как мозаика, складывались в систему: …был небезразличен, сказала она, эта печальная деликатность в разговоре, заплаканные глаза.

Они считают, что Андрей мертв?

Ничего не ответила — дышать не могла. Я не хочу этого слышать!

Дина Кац не смотрела на меня подолгу. Только коротко, будто оценивала, что я чувствую.

— Он умер? — мысленно прыгая в омут, спросила я.

Меня окатило глубинным холодом.

Наконец, она взглянула прямо.

У нее слегка округлились глаза, в них была печаль.

Я устала от хождений вокруг да около. И глядя в ее глубокие, как у лани, зрачки, поняла, что мне не скажут правду. Я только что родила, меня будут жалеть. Особенно она, если и вправду ей не плевать на Андрея.

Дина облизала губы.

— Лена, мне жаль… Вам нужно подготовиться к тому, что больше вы не встретитесь. Он не смог бы вас найти. Ему бы не сказали, куда вас увезли, чтобы обезопасить. У наших мужчин это в порядке вещей.

В спальне заплакала Аня, и Дина подняла голову.

— Это...

— Наша дочь, — прошептала я, борясь со слезами. — Аня.

Я взяла дочку на руки и вышла к гостям. Дина тоже склонилась над ней, невесомым движением коснувшись одеяльца.

— Смотрю на вас и вспоминаю себя, — тихо сказала она."

"Расстегнула сумочку и достала небольшую книгу в твердом переплете. Ее она положила на стол. Я мазнула взглядом по белой обложке с чем-то сиреневым и абстрактным: то ли цветы, то ли облачка.

— Если у вас будет время… Прочтите.

Я вышла в прихожую, чтобы их проводить. Появилось чувство, что я — вдова солдата, которой приносят соболезнования, но, в конце концов, она все равно останется одна, как бы о ней не пеклись поначалу.

— Не говорите Эмилю, что я приходила, — Дина виновато улыбнулась. — Он не поймет. Соболезную вам.

Когда они ушли, я забрала книгу, и спряталась в спальне.