Теперь ему принадлежу. Беременна от монстра

В темноте было плохо видно, но, кажется, он усмехнулся.

— Я не мог дать тебе уйти, — Андрей глубоко затянулся и красноватый свет от вспыхнувшего уголька осветил нижнюю часть парализованного лица и застывшие глаза. — Ты бы сразу пошла к ментам.

Я взглянула на пистолет за поясом.

— Я бы не сказала, что у вас оружие… Я бы вообще про вас не сказала. Помогла бы Вите… Она все еще там.

— С ней ничего не случится. После меня настрой у них уже не тот. Скорее всего ее отпустили.

— А меня вы когда отпустите?

Он криво улыбнулся.

— Утром.

Он что, хочет секса? Я сглотнула и отвернулась.

Андрей снял пальто и набросил мне на плечи. Тяжелое. Меня окутало теплом, запахом сигарет и выветрившегося лимонного парфюма. Я присела на капот, глядя на город.

— Вам не холодно в рубашке?

Он покачал головой, наблюдая за мной. Чего ты смотришь?

Я опустила глаза, чувствуя себя неловко. Вцепилась в пальто, удерживая на плечах, закрылась полами. На самом деле я прятала нервозность.

Он затянулся, красноватый огонек вновь вырвал из темноты острые скулы и мертвые глаза.

Приятно, несмотря на вид… Эти жесты подкупают.

Просто не сегодня.

— Почему вы мне помогли?

Он нахмурился.

А у меня не выходило это из головы — тот взгляд. Он меня не жалел, но меня выбрал, а не Виту.

— Сколько тебе лет? — он шагнул ближе, словно хотел видеть лицо в темноте.

— Девятнадцать… — пробормотала я, отворачиваясь.

— Я так и думал... — речь стала неразборчивой, Андрей начал глотать звуки. — Она была чуть старше. Двадцать один.

Я решила: «старше» — это про Виту, но нет, он о другой.

Андрей говорил негромко, глаза, которые я видела вблизи, приобрели стеклянный блеск, словно он в прошлом.

— Ее насиловали втроем… Никто ей не помог.

Я перестала дышать от страха.

— Она была… — он задумался, — нежная, такая хрупкая… Я не хотел, чтобы это случилось с тобой, ты бы не выдержала. Как не выдержала она.

Я ему кого-то напомнила.

Он рассказал страшную историю. Было видно, что сам много раз прокрутил ее в голове. Я не знала, о ком он — о сестре, возлюбленной, но о девушке, которая была ему небезразлична. Сырая ночь, наполненная невнятным шепотом и дымом сигарет, стала казаться жуткой.