Тень у порога

Да не о том речь. Сперва-то он вспоминать не любил, ни словечка про войну из него не вытащить было. А потом нет-нет да поведает что-нибудь. От ужасов он нас, девчонок, берег. А может, и вовсе вспоминать не хотел. Тяжело это. А как что устроено было, этим с нами мог поделиться. Рассказывал он, что на фронте выдавали им в пайках махорку. Это знаешь, что такое?

– Курили ее.

– Верно, вроде табака. Не как сейчас готовая сигарета, а, считай, сырье. И приходилось самим мастерить цигарки-то. Все бы ничего, да бумага была в дефиците.

– Как сказать, с нервами они правы были.

– Вот зараза, – досадливо выпалила старушка и повернулась ко мне, не переставая помешивать суп на плите: – А ты, Лена, куришь?

– Даже если б и курила, теперь ни за что не признаюсь.

Я посмотрела на Ксюшу, кажется, губы ее тронула улыбка.

– Вот ведь молодежь пошла…

– Антонина Петровна, не заводите шарманку вашу. Давайте еще про войну! Сейчас только воды налью.

Ксюша вышла из комнаты и вскоре вернулась с ведром и шваброй. С посудой в буфете она к этому моменту закончила. Я самозабвенно протирала и без того чистые стекла окна, не забывая поглядывать на улицу.

– Кисет знаешь, что такое?

– Нет, – честно ответила девочка. – Корсет знаю."

"– Вот тебе и курильщица, – довольно усмехнулась старушка.

– Точно, я ведь такой в музее видела! Там еще надпись была нитками разноцветными… Что же там было-то? «Пусть любовь моя тебя хранит от пули», вот!

– А знаешь ли ты, Ксения, кто еще такие мешочки на фронт шил, кроме родственников?

– Нет.

– Школьники. Я-то в школу аккурат после победы пошла, а вот подружки старшие рассказывали и показывали мне, они тогда целые посылки на фронт отправляли.

– Да, носки, варежки…

– Вот, и кисеты среди них.

– Интересно… – протянула девчонка, не отрываясь от мытья полов. – А у вас такого не сохранилось?

– Знала, что спросишь, – улыбнулась старушка.