Темный инстинкт

— У нее тоже там комнатушка. Она ж питерская сама.

Ну, ее сюда по распределению в оные времена. Ничего, вроде прижилась. Седьмой год здесь.

— Одна?

Сидоров погладил мягкую обивку сиденья.

— Классная машинка, — заметил он. — Я иномарочку эту замечал тут на днях. И не только на шоссе. Это ведь айзергуд на ней катается, секретарь Зверевой?

— Он иранец. Вроде бы.

— Иранец? Чтой-то вдруг?

— А так вот, — Кравченко полуобернулся. — Я его пока еще не разъяснил.

— Ну так постарайся, поторопись, — Сидоров вальяжно раскинулся на сиденье.

— Они там как на Луне живут, Шура. — Кравченко прибавил скорость: дорога вроде стала поровнее. — В вакууме, как зеленые человечки. Там все совсем другое.

Иная галактика.

— Брось, люди везде одинаковы. Что богатые, что бедные, что нищие — так же болеют, так же жрут, так же… — он запнулся, — словом, на гвозде в уборной у них тоже туалетная бумага.

— Но при этом унитаз золотой.

— Вообще-то, конечно, вертолеты вон как пылесосы покупают.

— Вертолеты — это муть, Шура. Железки. И тот банкир ваш с его конюшней тоже муть. Портяночник, дешевка. Зверева, если только захочет, то…

— Что? Шибко богатая? — Сидоров прищурился.

— Ты даже не можешь себе представить насколько.

— Муж, он ведь по закону у нас наследник первой очереди после жены, так — нет?

Кравченко покосился на спутника: как-то резко ты, Шура, мыслительный свой процесс ведешь. Все скачками, скачками…

— А затем идут братья-сватья, — продолжал Сидоров.

— У нее сватьев нет. И детей, заметь, тоже. Белобрысые — не родные ей. Считай, что седьмая вода. Но брат — родной."

"— А я его по телевизору в дежурке вчера слыхал. Он за Траволту трепался. Фильм ночью показывали по кабельному.

Лесная школа-интернат показалась Кравченко кощунственно похожей на музей-усадьбу одного поэта, где прошлой осенью они побывали с Катей. Старый деревянный помещичий дом с гипсовыми колоннами, «бельведером» и подслеповатыми окнами, забранными толстой решеткой.