Темный инстинкт

Как именно к ментам я отношусь, да и вообще к представителям карательных органов, ты знаешь лучше других. Но Сидоров — случай особый. Ты в симпатию с первого взгляда веришь?

— Не верю.

— Правильно. И я не верю. Но он нужен нам. А мы нужны ему. Позарез. И если он даже это не понял пока, все равно очень скоро до него дойдет. Убийство этого мальчишки — Сопрано, как ты его называешь, — случай из ряда вон выходящий. Счастье наше, что это произошло в такой вот дачной глуши — пока еще никто ничего не пронюхал.

Когда это случится (Господи! Сделай так, чтобы не случилось никогда), тут настанет форменный ад, и нам можно будет тихо паковать манатки и уматывать. Так что надо пользоваться моментом и получить, пока не произошла огласка, по этому делу максимум информации. Естественно — за так сейчас никто и на ладонь не плюнет, — поделившись, в разумных пределах, тем, чем располагаем мы.

"— С Сидоровым поделиться информацией? — подозрительно уточнил Мещерский.

— Угу.

— Только с ним одним?

— Угу. Я думаю, делиться с кем-то нами не в его служебных интересах. Мы станем жирным плюсом в его графе «личный сыск».

— А какую же информацию ты от него желаешь получить в первую очередь?

— Результаты осмотра трупа и места происшествия.

— Да мы ж там вместе с ним все осматривали!

— И тебе все там ясно, Сереженька? — вкрадчиво осведомился Кравченко.

— Ну, не знаю.

— Ну а мне, если на то пошло, многое неясно из того, что мы вроде бы видели. И кое-что я не прочь бы себе растолковать получше. Но.., ой, смотри-ка, иранец заявился, — Кравченко кивнул на ворота, у которых только что затормозила «Хонда».

— Какая?

""

— Файруз вскользь заметил, что машина может понадобиться. Правда, кому — не уточнил. Но сдается мне…

В общем, если я сначала думал, что Зверева вне себя от горя, скорбит, никого, кроме этого мальчишки-собачника, к себе не пуская, то выходит, что и нет. Успела-таки сквозь слезы дать секретарю кое-какие ЦУ.