Темный инстинкт

И в этом случае Файруз очень даже подходил на роль убийцы — потому что в семье все прекрасно знали, насколько иранец предан Зверевой."

"— Словом, достаточно Корсакову было припомнить, как Агахан рассказывал об обрядах зартошти — а про это в семье знали все, — как он решился на инсценировку с колодцем, — подхватил Мещерский. — Однако затея удалась ему только наполовину. Корсаков боялся испачкаться в крови, а потому бросил труп. А тот впоследствии сполз вниз. Наблюдательный Пит заметил расположение потеков крови на стенках колодца, сопоставил с рассказами Файруза, однако до поры до времени и словом никому не обмолвился о своих выводах.

И лишь впоследствии, когда ситуация для семьи стала складываться угрожающе, поделился своими подозрениями с Мариной Ивановной. Но возвращаюсь к Корсакову. После убийства Шипова ночью он планировал разделаться и с матерью. Именно с этим намерением он вошел к ней в комнату. Но войдя, набросился на свою жертву не сразу — видимо, снова колебался.

Зверева проснулась, закричала. Он выскочил из спальни, смешался с теми, кто прибежал на ее крик. На следующую ночь он хотел повторить попытку, но появилось непредвиденное препятствие. Во-первых, влюбленный Егор Шипов решил охранять Марину Ивановну и днем и ночью. А во-вторых, Майя Тихоновна, весьма легкомысленно на словах отнесшаяся к ночному испугу Зверевой, очень внимательно отнеслась к этому происшествию на деле. Думаю, они не раз обсуждали на кухне с Александрой Порфирьевной то, что в доме кто-то бродит по ночам.

И Майя Тихоновна решила воспользоваться своей бессонницей, подежурить и попытаться выяснить, кто же это был.

К сожалению, как это ни прискорбно, хотя Зверева и наняла нас с Вадькой на роль этаких домашних детективов, Корсаков как раз нас в расчет и не принимал. Увы, мы помехой его планам, по его убеждению, не являлись.

Итак, дело осложнилось, и он решил опять-таки ждать удобного случая: рано или поздно такой бы представился, и тогда бы Марина Ивановна умерла смертью мифической царицы, матери Эдипа.

Такое промедление в какой-то мере устраивало Корсакова. В доме матери воцарился хаос — страх, всеобщее недоверие. Привычный мир рушился прямо на глазах. Зверева страдала от этого, и все мы видели, как она страдала. Видел и Корсаков, и это наполняло его душу мстительным торжеством: мать платила по своим счетам той же монетой, что и он.