Темный инстинкт

 — Когда мы на выходе по его указке нож изъяли, я лично его в целлофан паковал и на экспертизу отправлял. Финка дай бог, десантная! И кровь на ней потерпевшего, и Димкины «пальчики» — все есть.

— Итак, он привез нож с собой и в тот день, когда речь зашла о починке лодочного мотора, решил, что случай пустить его в дело наконец-то представился. События в то утро развивались примерно так: они втроем — братья Шиповы и Корсаков — договорились отправиться на озеро.

Однако за завтраком ни Андрей, ни Зверева, ни Егор не появились.

Видимо, ночью между супругами что-то произошло — банальная интимная ссора, у Андрея было подавленное настроение, он вроде бы даже собрался уезжать."

"Однако после завтрака, а точнее, после того, как мы с вами уехали в прокуратуру, Зверева позвала мужа выяснять отношения. Корсаков, наблюдавший за ними, выжидал. Заметил, что между супругами пробежала черная кошка, и Егор. У него был свой «мильон терзаний» — он ревновал брата к Зверевой. Околачивался в саду, тоже ждал, чем закончится ссора — а вдруг момент представится сказать свое слово? Корсаков и это видел, и думаю, исподволь подогрел в Шипове-младшем его ревность каким-то своим замечанием.

Егор психанул и с горя отправился в лес с собакой. Так Корсаков лишился нежелательного попутчика: теперь если бы они пошли к озеру — то только вдвоем с Сопрано. После общения с женой, хотя примирение и было достигнуто, дурное настроение у Андрея Шипова не прошло. Может быть, ему тоже уже приелись все ее выкрутасы, а может, прежние синяки на спине болели, а она ему хотела новых наставить — словом, он был не в духе. А тут и Петька Новлянский подвернулся. На этот раз, хотя они и терпеть друг друга не могли, им удалось найти общий язык по поводу этой «семейной проблемы». Сопрано, видимо, признался Новлянскому, что, по его мнению, склонности Марины Ивановны перешли уже всякие границы, что это не невинные эротические причуды, а форменная патология. Что не мешало бы показать ее психиатру, но сделать это надо весьма осторожно, чтобы она не заподозрила подвоха со стороны семьи. Корсаков находился в это время в саду — вроде бы загорал — и наверняка слышал, о чем у них шла речь. Думаю, после того, как Пит ушел, он предложил Сопрано свой собственный, мужской разговор: дескать, знаю, о чем ты печалишься, сам через это прошел, нельзя ей во всем потакать, это признаки болезни, психоза, она настоящая садистка — все в таком роде или что-то похожее.