Темный инстинкт

, не играть, не петь даже, а просто услышать звуки, поговорить на своем собственном языке — особенно когда на душе тяжело. Некоторые берут любимую книгу, Марина садится играть…

— Но ведь она не стала играть.

— Не стала. Но мы все думали, что станет. И ждали, но тут пришел Егор и… Кстати, Алиса столкнулась с ним в дверях. Она выходила из зала. А потом, спустя минут пять, мы услышали, как она кричит.

В освещенном окне зала появился силуэт: Алиса, прижавшись лицом к стеклу, смотрела в сад. Зверев наклонился и поставил бутылку на траву.

— Вадим, вы хоть что-нибудь понимаете, что у нас тут происходит? — спросил он тихо.

— Нет.

— А милиция, как вы считаете?

— Тоже, думаю, нет. Они, правда, надеются, что будут понимать больше после дактилоскопической экспертизы, если узнают, в чьих именно руках находились щипцы. — Кравченко искоса следил за выражением его лица.

— Они и с убийством Андрея на что-то подобное надеялись. А кончилось все тем, что измордовали одного Димку. , — Этим как раз ничего не кончилось, Григорий Иванович.

— Ну, вам, наверное, виднее, — Зверев усмехнулся. — А я давно не интересовался: как там ваш шапочный знакомый поживает? Что-то сегодня его не было. Не захворал ли?

— Такие амбалы хворают редко. Сидоров обязательно приедет.

Зверея смотрел на освещенные окна.

— Так она плачет, вы сказали? А кто там с ней? — в голосе его что-то дрогнуло.

— Кажется, Файруз.

Зверев встал.

— Вы куда, Григорий Иванович?

— Пойду взгляну.

— Но вы же говорили: все ложь. Как же вас понимать?

Вы-то, оказывается, ей верите?! Даже будучи убежденным, что она может вот так поступать, все равно…

— Эта девочка росла на моих глазах, Вадим. Понимайте как вам будет удобно. А потом.., никто же вас не принуждает верить мне, может, для вас выгоднее как раз верить в то, что слова, от кого бы они ни исходили, — только слова. — Зверев сделал изящный жест.

Глава 27

ПОЦЕЛУЙ

Мещерский на кухне выпил две чашки крепчайшего кофе, но все равно это помогло мало; глаза слипались. Даже сознание того, что в доме — убийца, особо не взбадривало: нервы щекотал холодок страха, но затем накатывала сонливая волна и все казалось не важным: бог с ним, утро вечера мудренее.