Темный инстинкт

Думаю, там был не один лист, скорее два-три. Он швырнул ее на угли, только немного не рассчитал, когда положил щипцы на пол. Не бросил, Серега, заметь, а положил аккуратненько. Иначе кто-то бы обязательно услышал, как они об пол брякнули — ведь они литого чугуна, старинные, кажется.

— Я ими всякий раз любовался. Старая вещь хорошей работы.

— Такие же, как и бритва. — Кравченко вздохнул. — Интересно, Корсаков сам ментам про бритву рассказал или кто-то еще подсуетился? Нет, наверняка сам. Ему умалчивать смысла нет.

У него же его белые брючки в крови были, когда менты приехали. Как они в него сразу вцепились! В первого, даже переодеться заставили с ходу, вещи изъяли. Ну, он и должен был как-то объясниться. Хотя они такие объяснения вполуха слушают. Но… Потому-то они каждого из нас и просили подтвердить: а был ли означенный инцидент, имел ли место?

— А меня про бритву никто не спрашивал, — Мещерский сел в плетеное кресло.

— А меня очень даже спрашивали. Я и подтвердил: да. Парень действительно порезался на моих глазах, свидетелей назвал.

Потому-то они его и не задержали. А то бы давно сидел он по какому-нибудь указу в ихнем клоповнике.

— Но одежду-то они все равно забрали его! Значит, будут экспертизу проводить. Все наши показания для них — дырка от бублика.

— У ментов работа такая — проверять очевидное. Не верь глазам своим, не верь ушам своим. К тому же история с этим лезвием в рояле какая-то не правдоподобная, что ли.

Я, например, будь я следователем, вообще не поверил бы.

— А я… — Мещерский содрогнулся.

 — И правда мерзость это. Как раздавленный таракан, как плевок на асфальте. Отвратительнейшая мерзость. Ведь это надо же до такого додуматься? Словно в насмешку… Корсаков сам тогда психанул, всю руку рассадил себе, а тут — все это словно спародировали: и его истерику, и его горе, даже утрату его. На, мол, тебе. Снова чиркни бритвочкой по живому.

— Кого ненавидеть-то, Серега? — Кравченко сел рядом. — Корсакова? Тогда по твоей логике получается, что тот, кто вставил бритву между клавишей, знал, что непременно сядет играть он.

— Димка тут чаще всех около рояля. Тихоновна вон только сегодня, а он почти постоянно что-то наигрывает.

Так что догадаться не так уж и трудно. И потом, Вадя, среди нас ведь был тот, кто попросил Корсакова поиграть на рояле, причем с такой елейной рожей, — Мещерский вспомнил лицо Новлянского и поморщился.

— Когда мы колготились с этой бритвой в музыкальном зале, Тихоновна была уже минут пятнадцать как мертва.