Темный инстинкт

 — В глазах Корсакова — смятение и тревога, он все время смотрел на двери гостиной."

"Мещерский после допроса ни в какие диалоги ни с кем вступать не стал, пошел на кухню, налил себе холодного чая и выпил залпом две полные чашки — в горле пересохло. В закутке между посудомоечной машиной и холодильником рыдала Александра Порфирьевна. На полу у ее ног валялись рассыпанные шарики нитроглицерина. Мещерский собрал их и положил ей на колени. Она даже не заметила его присутствия.

По всему выходило, что Майю Тихоновну в доме оплакивала только эта старуха. Все остальные были слишком напуганы: отупели от страха перед этим столь неожиданно свалившимся новым несчастьем. Глаза Марины Ивановны были совершенно сухи. Выйдя из кабинета, она села в холле. Мещерский надолго запомнил эту сцену, свидетелем которой невольно стал: Григорий Зверев после беседы с прокурором последовал за сестрой. Он говорил громко, голос его был мужественным, спокойным — чересчур уж мужественным и спокойным для этой ситуации.

А фраза тоже была чересчур уж ни к чему не относящейся, неконкретной, однако весьма многозначительной:

— Знаешь, я готов это простить. Простить, несмотря ни на что. Но прежде — осмыслить. Но прежде — понять: почему? За что?

— Да, — Зверева откликнулась одними губами, беззвучно. — Почему? За что?

И Мещерский в этот самый миг словно впервые увидел, насколько похожи между собой брат и сестра.

Вот только если бы она не красила волосы в другой цвет, не носила парика, да и разница в возрасте в восемь лет… Потому что именно в момент этого бросающегося в глаза родственного сходства стало ясно, что никакая краска, никакие парики и косметика не способны убавить человеку его прожитых лет. Перед Мещерским были пятидесятидвухлетняя увядающая женщина и очень красивый, следящий за собой мужчина. Мещерский отвернулся и внезапно наткнулся, точно на острый раскаленный гвоздь, на другой взгляд: Шипов-младший смотрел на жену своего мертвого брата. И в глазах парня читалась чисто физическая боль.

Около четверти пятого Мещерский вышел глотнуть свежего воздуха на открытую террасу-лоджию — дождь перестал, Кравченко, его только что отпустили, тоже был там. Стоял, облокотившись на мокрую кирпичную ограду, курил.