Темный инстинкт

В «Гнезде кукушки» никто и не думал ложиться спать.

Окна всех палат были ярко освещены. На крыльце горел фонарь «летучая мышь», а на лавочках вокруг свежеполитой клумбы бдительно дежурили: сторож — старик лет семидесяти, рыжая медсестра, пожилая нянечка и десять человек больных.

Все они обступили машину, едва только Сидоров въехал во двор. Тараторили наперебой:

— Наталья Алексеевна, как вы?

— По радио городскому передавали. Мы все знаем!

— Как же он, паскудник, ребеночка-то не пожалел?

— Осторожнее, осторожнее, вам нельзя двигаться!

Сидоров снова, как жених невесту, понес Наталью Алексеевну в ее комнату, расположенную в пристройке к больничному зданию.

Где-то к часу ночи в «Гнезде» все-таки все угомонились: скорбные духом расползлись по палатам, персонал тоже поплелся в свой флигелечек. Сторож и тот задремал, позабыв на крыльце свою «летучую мышь».

В комнате Натальи Алексеевны Сидоров снова зажег свечи (она сама так попросила).

Опер разлил водку по чайным чашка (стаканов и рюмок в этом доме, видно, не водилось), вскрыл консервы, раскромсал кекс складным перочинным ножом.

— Сейчас по махонькой хлопнем, и отвезу вас домой.

Лично отвезу, как обещал. Ну, будем!

Кравченко хлопнул махонькую с таким наслаждением, с каким он давненько не пил и более приятные и дорогие напитки, чем эта дешевая водка местного разлива. По жилам пошло приятное тепло, и сердце вроде немного отпустило. А вот есть что-то не хотелось совсем, даже закусывать, хотя в этот день вообще ничего не было — ни завтрака, ни обеда…

— За то, чтобы такие вот дни повторялись как можно реже.

Шипов-младший опьянел с двух «махоньких».

— Ну ладно, подохла эта сволочь, туда ему и дорога.

И жалеть его нечего! — Он крепко стукнул по столу кулаком. — Собаке собачья смерть. А вы.., вы, Наталья Алексеевна, вы просто героиня. Вы такая отважная женщина!

С таких вот нация пример брать должна. Вы для русской нации новой.., новой Волконской должны стать — да!

— Кем-кем? — осведомился Сидоров, подливая в чашки.