Темная сторона души

Она подождала, пока дочь спустится, и недобро усмехнулась:

– Что, теперь на чердаке отсиживаться решила? От меня прячешься?

– Да ну тебя, – покраснела Светлана. – Там в углу, под крышей, гнездо. Я птичку видела снаружи – маленькую, с красной грудкой, – она червяков приносит, а из гнезда пищат. Мне захотелось птенцов посмотреть, но их с чердака не видно: балка мешает. Только писк слышно, совсем рядом, – призналась она и еще больше покраснела.

Мать поглядела на нее, покачала головой и отвернулась.

– Я супчик сварю Егору, – не оборачиваясь, сказала она, наклоняясь к холодильнику. – А ты пока за ним присмотри. Вдруг проснется?

Тихие шаги, скрип двери – и дочь исчезла из комнаты."

"Плохо. Все было очень плохо. Елена Игоревна шестым чувством ощущала, как дочь выходит из-под ее контроля. «Все ей во благо, – с тоской думала Царева, – все ради нее и Егора. А она?» Елена Игоревна понимала, что является моральным стержнем их маленькой семьи, но вот финансовым, увы, была Светлана, потому что маленькую пенсию Елены Игоревны просто смешно брать в расчет.

Женщина отложила половник в сторону и опустилась на корявую табуретку возле холодильника. Оперлась на него – и спину сразу захолодило. Больше всего Елена Игоревна боялась теперь двух вещей – самоубийства дочери и того, что Светлана опять отдаст Егора, на сей раз окончательно.

Ей вспомнилось, как она нашла дочь лежащей в теплой ванне с блаженным лицом, и как сразу, в одно мгновение поняла, что та собирается сделать. Воспоминание заставило ее горестно сморщиться. Крики дочери, ее собственные вопли и то, как выдирала бритву из ставших неожиданно цепкими, как птичьи когти, рук – все смешалось в голове в один огромный грязно-красный ком. Она сильно порезала себе пальцы, схватившись за лезвие, и Светлана, увидев крупные красные капли, быстро стекающие в мутноватую воду, вдруг потеряла всякую волю к сопротивлению.

Светлана так и осталась сидеть в ванне, и плечи ее изредка подергивались, как от судороги, пока мать не вытащила ее и не доволокла до кровати.