Телохранитель. Мы под запретом (СИ)

Всепоглощающая любовь своей матери. Света ее точная копия, только глаза и волосы от отца.

Во рту начинает собираться слюна, и я слышу, как Белый грубо возвращает меня в реальность.

—Жек, блять, проснись и пой, мать твою. Я тут не для красоты сижу, — саданув по столу, он привлекает мое внимание.

—Сорян, голова трещит.

—У меня тоже трещит, но вернись в реальность, —обезумевший взгляд Белого начинает напрягать. Если его так вставило, то что же случилось?

Он достает телефон, листает что-то, а потом резко толкает смарт по гладкой поверхности стола ко мне.

—Моя дочь получает вот такие подарки.

Взгляд цепляется за кровавые розы, обернутые в белую бумагу, на которой написано «Или моя, или мертва». Написано будто бы кровью, подтеки довольно красноречивы. Я сглатываю слюну, понимая, что гнев зарождается где-то глубоко внутри, но так быстро, что я контролировать его больше не могу. Угрозы этому ангелу?

—Листай.

И я листаю, но, черт возьми, как же сложно держать лицо. Вслед за этим на фото виднеется коробка «Хочу тебя в этом и раком», в коробке плеть, прозрачное белье с прорезью для сосков и влагалища.

За ней следят. Ее хотят. Ее представляют в разных позах, и судя по всему, ее сейчас хотят напугать, довести до края. Чертов извращенец.

У меня не хватает слов, чтобы выразить свою реакцию, когда я вижу идеальное фото в профиль. На нем Света улыбается и смотрит куда-то вдаль, сжимая в руках стаканчик с кофе. Это сто процентов капучино, именно то, что она любит больше всего. Глаза жадно ощупывают каждую линию идеального лица, фотографируют на память.

Подняв взгляд на Белого, я сталкиваюсь с ужасом. Он смотрит на меня в шоке, на фото, на меня. И снова на фото, потом прикрывает глаза и хрипит:

—Этот ублюдок уже месяц, оказывается, измывается над моей дочкой. Она молчала, думала, что все шутки, сначала были цветы и конфеты, а потом началось вот это.