Таня Гроттер и Локон Афродиты

Сарданапал сердито крикнул Ваньке, чтобы он перестал валять дурака и посадил дракона поближе к ангарам. Ванька неохотно подчинился и, завернув Гоярына, направил его к ангарам. Здесь Гоярын немедленно высмотрел цистерну со ртутью и, разогнав драконюхов одним щелчком хвоста, стал жадно пить. Соседние ангары окутались серным дымом. Это английские драконы приветствовали русского собрата, который нагло прихватизировал их вечернюю рюмку чая.

Подождав, пока Гоярын напьется ртути, Ванька отвел его в один из пустых ангаров.

– Ох уж этот Джон Вайлялька! – укоризненно сказал Пуппер и направился к Тане с огромной корзиной роз.

«Itak ona zvalas Tatjana!»

Вероятно, надпись намекала, что влюбленный Гурий ознакомился с Пушкиным.

Увидев корзину, Таня простонала: «О нет! Только не это!», а Гробыня пакостно захихикала. Она еще в Тибидохсе поспорила с Таней на четыре шоколадки, что Пуппер притащит именно розы и именно в корзине. И ленточку, кстати, она тоже предвидела.

За Пуппером, капая ядовитой слюной, семенила его невеста Джейн Петушкофф. На ее красивом желчном лице было написано, что ей-то как раз роз и не досталось. Кроме того, кислые взгляды, которые она бросала на ленточку, говорили о том, что Пушкина она тоже читала. Таня подумала, что, если бы можно было убить взглядом, глаза Джейн Петушкофф насверлили бы в ней с полдюжины дыр.

Зато Лизе Зализиной Джейн очень понравилась.

«Очень достойная девушка, с большим самоуважением! Хорошо бы найти с ней общий язык!» – подумала она и поочередно, как семафор, замигала Джейн глазами.

Петушкофф настороженно посмотрела на Зализину и улыбнулась ей краем рта. Зализина в свою очередь улыбнулась Петушкофф и продемонстрировала ей раздвоенный язык. Затем глазами показала на Таню и большим пальцем быстро провела по шее.

Петушкофф понимающе наклонила голову и хотя больше на Зализину не смотрела, та поняла, что приобрела если не подругу, то союзницу. Две мятущиеся души нашли друг друга в огромном мире.

– Таня! Это для тебя! Ты так долго летель, так долго… Я стояль на поле так давно, так давно!.

Таня неловко взяла протянутую ей корзину. Вручая цветы, Гурий, запутавшийся в своих чувствах, не сообразил, что в руках у нее и без того уже был контрабас, тяжелый, как классовая ненависть.