Танцы на стеклах. Книга 2

Но осадок остался…остался на всю жизнь и еще долгие годы причинял мне страдания. Изменил меня навсегда.

Мы говорили с Маркусом об Эдварде часами, неделями, но даже эти беседы не причиняли ту боль, какую причиняли воспоминания и разговоры о Джареде. Так трудно было открыться кому-то, вспороть старые раны, опять достать все на поверхность. Оголить свою душу…но я нуждалась, нуждалась в поддержке и правильных словах. Мой доктор нашел их. Теперь я хожу к Маркусу раз в две недели, и больше не выхожу из его кабинета на дрожащих ногах.

Они все с самого начала помогали мне – Том оплатил доктора, Сэм и Мэтт позволили жить в небольшой студии на Манхэттене, которая конечно являлась собственностью Мэтта. Наверное, не стоило соглашаться, ведь он друг Джареда… но выбора у меня особого не было. Другого жилья в Нью-Йорке у меня нет, с Ником я бы жить не стала, и возвращаться домой – тоже.

Но я не бездельничала. Когда я сказала маме, что работаю на себя, я ее не обманула. Вернувшись из Анмара, я снова вернулась к тому, что требовала моя душа. Покупала огромные холсты, тратила все деньги на дорогие и хорошие краски, просто для того, чтобы иметь возможность часами рисовать все новые и новые картины.

Вся моя боль, обида, ненависть и ярость оставалась на белом холсте, который превращался в живой коктейль из моих мыслей, и пережитых чувств.

Я создала целую серию картин о Востоке. Сэм конечно не восприняла их, как то, что произошло в реальности, и танец на стеклах сочла игрой моего больного отображения. Она бы никогда не подумала, что это взято из реальности. Для нее это было образом моего душевного состояния, не физического.

Серия картин заканчивалась хорошо. Моя боль постепенно прошла, и серия превратилась в прекрасные картины, в сказочную историю любви восточной пары, которые провожают закаты в пустыне. Я ненавидела Анмар, но я любила его природу: прозрачное море и солнце, пустыню и горы, которые окружали его. Я смогла увидеть все самое лучшее в этой стране и отобразила на своих картинах.