Таня Гроттер и ботинки кентавра

Часто это главное его развлечение.

– А вот и Тыр! – с вызовом произнес Ург и очень внимательно, точно прося о чем-то, посмотрел на Ягуни.

– Разве я что-то говорю? Тыр и Тыр. Прекрасное место, – сказал Ягуни.

Они перешли мост, который караулил молчаливый парень с дубиной, кивнувший Ургу как хорошему знакомому, и вошли в поселок. Их немедленно облаяли три собаки – одна из них немыслимой окраски, с обвисшим правым ухом. Остальные две быстро отстали и удалились по своим делам, а эта долго еще бежала следом.

– Хороший песик! С тех пор, как стал таскать из леса кости мертвяков – совсем помешался.

Сразу за копной подмоченного сена он повернул в переулок и внезапно не без смущения остановился у двухэтажного, довольно большого дома. Второй этаж слегка накренился в сторону улицы, так что казалось, будто он из любопытства стремится заглянуть в окна первого.

– Подождите здесь. Я сейчас, – торопливо буркнул Ург и, открыв дверь своим ключом с головой ласки, исчез в доме.

Захлопнулась дверь.

– Нас в гости не пригласили! – заметил Ягуни.

– Не похоже на Урга. Скорее всего он не ожидает ничего хорошего, – сказала Таня.

Ей это было знакомо – приходить домой с ощущением, что тебе вот-вот дадут пинка. Знать это и все равно идти, потому что другого выхода все равно нет. Но откуда, тьма ее возьми, она об этом знала, если ее лишили самого главного – памяти?

Заскрипела лестница, весь хлипкий дом пришел в некоторое беспокойство – это Ург там внутри поднимался на второй этаж.

– Ург?! – окликнул кто-то высоким голосом.

– Да, мам!

– Почему ты стоишь в тени? Ну-ка иди сюда, к свету. Посмотри в глаза своей матери! Что с твоей курткой?

– Ничего, мам.

– Не ври. Это след стрелы. Кто в тебя стрелял?

– Я забыл спросить, как его зовут. Ты же знаешь, мам, я всегда с трудом знакомлюсь с новыми людьми.

– Не отворачивайся, Ург! Я отлично вижу, когда ты говоришь неправду. Неужели ты снова брал чужое?

– Всего пару кошельков, мам. Можно сказать, в обоих случаях меня об этом почти попросили.

Женщина всхлипнула:

– Ах, Ург, не оправдывайся! Ты позор для нашей семьи! Ты срезаешь кошельки и позоришь этим свою старую больную мать!

– Но, мам…

– Что «мам»? Умоляю тебя, опомнись.