Танец смерти

Лаура подождала, пытаясь остыть и унять волнение. Через минуту-другую телефон зазвонил снова.

Она ответила:

– Хейворд.

– Лаура? – сказал голос. – Это я, Винни.

Сердце забилось в горле.

– Винсент, ради бога. Какого черта ты?..

– Выслушай, пожалуйста. Я должен сообщить тебе что-то очень важное.

Хейворд глубоко вздохнула.

– Слушаю.

Глава 67

Д'Агоста последовал за Пендергастом на вокзал «Пенсильвания-стейшн». В тени Медисон-сквер-гарден он выглядел незаметно – всего лишь вход на эскалатор. Поскольку был вторник и поздний час, на улице почти никого – только несколько бездомных да человек, раздававший собственные стихи.

Д'Агоста мрачно отметил, что вышли они на тринадцатый путь.

За последние полчаса Пендергаст не произнес ни слова. С приближением момента, в который он надеялся увидеть Виолу и, неизбежно, Диогена, агент становился все более молчаливым и отрешенным.

На путях работало несколько дорожных рабочих.

– Готовься, – пробормотал Пендергаст, и его светлые глаза оглядели рельсы.

Постояли около минуты. Полицейские повернулись и вошли в помещение службы безопасности.

– Давай! – шепнул Пендергаст.

Они легко спрыгнули с платформы на пути и побежали в темноту. Д'Агоста оглянулся. Никто ничего не заметил.

Температура была около нуля. Внизу хотя и теплее, зато воздух более влажный – он свободно пробирался сквозь спортивную куртку Д'Агосты.

– Нам придется пройти порядочное расстояние, – сказал он и осветил фонариком длинный туннель. В темноте сверкали крысиные глаза.

Агент шел быстро, длинные ноги уверенно шагали по шпалам. Д'Агоста следовал по пятам, нервно прислушиваясь, не приближается ли поезд. Однако слышал только шаги, собственное прерывистое дыхание да капель: под старинной черепичной крышей таяли сосульки.

– Значит, «Железные часы» – это железнодорожный поворотный круг? – спросил он через минуту.

Говорил он лишь для того, чтобы нарушить молчание.

– Да. Очень старый.

– Я и не знал, что под Манхэттеном есть поворотные круги.

– Его построили, чтобы управлять движением поездов из старой «Пенсильвании-стейшн». Фактически, это единственный артефакт, оставшийся от старой архитектуры.