Танец смерти

Не было ни торжества победителя, ни ликования, лишь странная пустота. Такое чувство нередко возникает по достижении великой цели, к которой готовишься долгие годы.

Диоген жил в сером мире. Цвет туда не заглядывал, разве только случайно, когда он меньше всего этого ожидал. Приходил туда, как дзенский коан.

Его мир давно приспособился к оттенкам серого. Монохромная вселенная формы и тени. Настоящий цвет исчез даже из его снов. Нет, не совсем. Такое заявление прозвучало бы мелодраматично. Было все-таки в мире последнее хранилище цвета, и находилось оно сейчас в кожаном саквояже, рядом с ним.

Автомобиль ехал по пустой дороге. Никого, кроме него.

Судя по изменениям монохромного пейзажа, ночь утрачивала свою власть над миром. Скоро должен был начаться рассвет. Но солнечный свет Диогену не слишком был нужен, так же как не испытывал он потребности в тепле, или любви, или дружбе, или других бесчисленных чувствах, которыми тешат и обманывают себя люди."

"Пока ехал, он откручивал назад в мельчайших подробностях события ночи.

Он припомнил все события, движения, заявления, радуясь тому, что не допустил ни одной ошибки. В то же время он думал о будущем, делал мысленные зарубки: что именно следует подготовить, какие действия совершить, в какое путешествие отправиться. Задумывался, aber natiirlich[28], и об окончании путешествия. Он думал о Виоле, о своем брате, о детстве, переплетая сны и действительные события. В отличие от мешков с мясом и кровью, каковыми являлись почти все человеческие особи, Диоген мог одновременно удерживать в голове разные мысленные потоки.

Событие, изгнавшее цвет из жизни Диогена, украло также и способность ко сну. В полном уходе от действительности ему было отказано. Лежа на кровати, он погружался в мечты, вспоминал прошлое: поджоги, разговоры, отравленных и умирающих животных, распятые на крестах тела, глиняный горшок со свежей кровью – расчлененные образы прошлого пробегали по экрану мозга, словно в волшебном фонаре.

Диоген не препятствовал им. Сопротивление было бы тщетным, а тщетности, безусловно, надо оказывать сопротивление. И потому он позволял этим сценам появляться и исчезать, как им заблагорассудится.

Скоро все изменится. Огромное колесо повернется, потому что – в конце концов – он подсунет под него бабочку. То, что он когда-то замыслил, наконец-то осуществится. Он сполна отомстит брату.

Диоген отпустил свои мысли почти на тридцать лет назад.