Танец Бешеной

Сначала дальше намеков и не продвинулись…

– А потом ты недвусмысленно дал понять, что готов продать душу дьяволу за звонкую монету?

– Я сказал, что уголовщиной заниматься не буду, но если подвернется что-то чистое, готов…

– Ну да, это не уголовщина, – сказала Даша. – Игра в чику.

– Но ведь это, если вдумчиво разобраться, совершенно безобидно. Вроде МММ. Мавроди не возвращал деньги, а мы за акции расплачивались честно…

– Ну знаешь, еще немного – и я тебе брошусь на шею, рыдать буду от умиления, – сказала Даша. – Экий ты у нас двигатель прогресса… А как насчет всей карусели с кровью и убийствами?

– Это уже Агеев.

Я в жизни пальцем никого не тронул…

– Кто убил Сомова?

– Не знаю… Агеев.

– За что?

– Не знаю.

– Почему же тогда знаешь, кто убил?

– Да что вы меня подлавливаете?

– Что-то ты осмелел, дружок, – сказала Даша, поигрывая пистолетом в опасной близости от его лица, вновь побелевшего, как полотно. – Лапшу мне вешать начал… Ну?

– Сомов случайно обнаружил содержимое. К о д. Двадцать пятый кадр.

Начал мне намекать, а потом прямо потребовал взять в долю. Я рассказал Агееву…

– За чарочкой словами перебросились? А зачем положили москвичей? У вас ведь с юридической точки зрения все было чисто, права на «Сатанинскую гавань» куплены законно. Чего было бояться?

– Агеев вдруг решил… То есть, я так подозреваю. Некому больше. Меня же не было в Шантарске! Я в Германию летал… за кассетами.

– «Баранов» – это Агеев?

– Агеев.

– А Ольминскую зачем понадобилось убивать?

– Не знаю…

«Врет, – решила Даша.

 – Не из одного страха потеет, как белый медведь в Африке. И глазки неспроста бегают…»

– Хорошо, а Житенева кто убрал?

– Он же застрелился из Ольгиного «Макара». До «белки» допился, с Сатаной заигрался, ну и…"

"– А эти так называемые террористы? Случайно они хлопнули, помимо охранника, тех двух? Или тут была своя цель?

– Меня же не было на студии…

Даша ласково спросила:

– Кысик, вот ты кого больше сейчас боишься – меня или Агеева?

«Пожалуй, все-таки Агеева, – ответила она сама себе.

 – Мы с французом – зло внезапное, новое, мимолетное, а Терминатор, Агеев в жутком ореоле всех смертей – зло устоявшееся, знакомое, свое, насквозь изученное и оттого заслоняющее все прочие угрозы, даже пистолет под носом. Мы пока что грозим словесно, а Терминатор положил кучу народу…»

– Вас…

– Что же ты виляешь, тварь?

Марзуков, собрав, должно быть, всю свою решимость, глянул ей в глаза:

– Если уж пошли такие пляски, пусть каждый отвечает сам за себя.