Тайное поклонение

После короткой паузы, скорее из вежливости, чем из желания продолжать разговор, он спокойно заметил:

– В те дни это, разумеется, была процветающая школа. Но впоследствии, как я слышал… – Священник пожал плечами, и в его глазах мелькнуло странное, почти тревожное выражение. Он так и не договорил начатую фразу.

В его тоне Харрис уловил нечто неожиданное для себя – укоризну и даже осуждение. Это его сильно задело.

– Она переменилась? – спросил он. – Что-то не верится!

– Стало быть, вы ничего не слышали? – кротко спросил священник и хотел было перекреститься, но что-то остановило его.

То ли Харрис был задет за живое, то ли переутомлен впечатлениями дня, но слова и сама манера поведения маленького священника вдруг показались ему настолько оскорбительными, что он даже не расслышал конца последней фразы. Вспомнив о застарелой вражде между протестантами и католиками, он едва не вышел из себя.

– Чепуха! – воскликнул он с натянутой улыбкой.

Он прервал свою речь, осознав, что говорит слишком громко: человек за дальним концом стола, вполне возможно, понимал по-немецки; подняв глаза, он увидел, что тот пристально вглядывается в его лицо. Глаза у него были необычно яркие, очень выразительные – Харрис прочитал во взгляде упрек и предупреждение.

Он готов был откусить себе язык – так позабыться в присутствии посторонних! Маленький священник погрузился в молчание. Лишь однажды, подняв глаза и говоря намеренно тихим, еле слышным голосом, он заметил:

– Вы убедитесь, что она сильно изменилась, эта ваша школа.

Вскоре он встал из-за стола с учтивым поклоном, предназначавшимся обоим сотрапезникам.

Следом за ним поднялся и человек в твидовом костюме."

"Некоторое время Харрис еще посидел в темнеющей комнате, потягивая свой кофе и попыхивая пятнадцатипфенниговой сигарой, пока не вошла служанка, чтобы зажечь керосиновые лампы.