Тайна центрального района

И, дождавшись величественного разрешающего кивка, ушел.

Две угрюмые пигалицы проводили его взглядом и снова уставили глаза-тарелки на оставшегося в помещении представителя власти. Он, в свою очередь, смотрел на них, невпопад радуясь: «Все-таки как хорошо, что хватило мозгов жениться на женщине с уже взрослой, к тому же неглупой дочерью».

Стараясь не допустить в голос ни капли несерьезности, юмора, подначки, напомнил:

— Приступим. Девочка в очках и красном пальто, как у Сони, как и вы, желала в кино. Когда это было?

— А вот когда мы к вам в гости заходили.

— Что же вы сразу не сказали?

— А нам дали рот раскрыть? — возмутилась Сонька.

Снова помолчали.

— Ну а сейчас-то что было?

Тишина.

— Напоминаю вам, что вы в данном случае являетесь свидетелями, — строго напомнил он, — и показания давать обязаны.

Палкина, поколебавшись, продолжила:

— Тогда так: дальше кино началось, все ушли в зал. Мы собрались уходить, и девочка тоже собралась. И тут к ней подошла эта убийца, и ну что-то говорить.

— Убийца.

— Да.

— И что потом?

— Потом пошли за угол.

— За угол чего?

— Кинотеатра.

— Кинотеатра, — повторил Сергей.

— Да. А мы ушли.

Убийцы у кинотеатра «Родина» — допущение захватывающее. А почему вдруг эти две решили, что убийца — неясно. Тогда, когда эти две гуляли, а мамаша с теткой устроили переполох на юбилее, никакого криминала не случилось? Нет.

А может, вообще заливают. А может, и нет. Критически не хватало опыта общения с этими отдельно взятыми малолетними свидетельницами. Их никакой ответственностью не напугаешь — они и слова такого не знают, а вот запереться раз и насовсем могут запросто.

Чтобы выиграть немного времени, Сергей, с серьезным видом кивая, достал целую пачку бумаги, критически осмотрел ее, подбил по краям, пододвинул чернильницу, взял на изготовку перо. Начал веско, напоминая самому себе Сорокина:

— Благоволите, Софья Ивановна, ответить на серьезный вопрос: по каким внешним, то есть заметным признакам можно определить убийцу?

Расчет оправдался, Соня, собрав мордочку в кулачок, укорила:

— Как же, дядя Сережа, вы — да и не знаете? Тощая, как баба-яга, белая, как моль, чумазая, вместо глаз дырки в голове.

Тут Акимов был на знакомом поле, деликатно пояснил, покачивая пером:

— Это, Софья Ивановна, не есть приметы.

— А что же?!

— Точнее, приметы, но неопределенные и неясные. Так можно описать любую особу. Любую то есть женщину.