Тайга мятежников любит

– Ошибка не моя, – поморщился Ройд, – Казаченко проболтался Семигину о коллекции, последний начал трещать на каждом углу – хотели выяснить, что ему известно. Подчиненные не разобрались, послали к журналисту законченного кретина и пропойцу… Не волнуйтесь, Александр Витальевич, этот бормоглот уже никому ничего не расскажет.

– Меня волнует другое, Алексей. Полиция должна найти убийцу и успокоиться. Настоящего убийцу – понимаете?

– Настоящий убийца уже жарится на сковородке в геенне огненной, – пожал плечами Ройд. – А то, что осталось от тела, слили в канализацию – не к столу будет сказано.

– Тем лучше, – кивнул господин. – От человека осталась память, не надо упрятывать ее слишком далеко. Как говорится, дальше положишь – можно и не найти. Устройте так, чтобы у полиции не возникло сомнения, что истинный и никем не засланный убийца – этот ваш алкоголик. Обычная пьяная ссора.

– Но так и было. Хорошо, Александр Витальевич, сделаем. Вы уверены, что проще проследить за компанией молодых недотеп, нежели потрясти Катрин Варден в городе?

Господин снисходительно улыбнулся:

– Ее слова – пусть даже полученные методом угроз – всего лишь теория.

Эта женщина знает то, чего не знаем мы. Зачем нам эти сложности – брать на себя ответственность по поиску коллекции? Пусть ищут – вдруг обрящут? Неужели нет способа перекрыть им обратную дорогу?

– Нормальная практика, – ухмыльнулся Ройд. – Загребать жар чужими руками. Вы где-то правы, Александр Витальевич. Плохо другое – что эта идея посетила вас так поздно. Не возражаете против графинчика водочки, а то официант уже замаялся торчать по стойке смирно? И обсудим некоторые технические вопросы…

5 июня, 1918 год"

"Засаду делали грамотно: с одной стороны щетинился ельник, с другой – скалы – с юга обрывались почти отвесно, на севере имели ступенчатую конфигурацию, позволяющую без сложностей покидать укрытие.

Впрочем, Хламову это не грозило: со сломанной ногой он с трудом вскарабкался на гребень, а слезть самостоятельно уже бы не смог – лежал, отставив травмированную конечность, хрипло дышал. Сумерки ложились на тайгу – холодные, серые. Субботин подтянулся, влез на ровную площадку, опоясанную зубчатым бруствером, принял у Петрухи пулемет в ободранном кожухе. Станок с бронещитком сняли, а все равно тяжело. Уперся коленями, водрузил «максимку» меж надломанных глыб – на размытую дождями полосу между ельником и скалами, на которой отпечатались колеса обоза. Принял у Петрухи матерчатую ленту с патронами, начал вставлять в гнездо.