Тайга мятежников любит

– Люди говорят, Кеша… Ты всерьез считаешь, что барон Унгерн мог закурковать коллекцию Шалимова?

Долгая пауза, звякнула посуда.

– Не жеманься, Кеша, – гнул свою линию Богданович, – я же знаю про твою Камиллу. У нее подружка. Она и натрещала…

– З-знаешь что? – резко перебил Семигин. – Всерьез я т-только водку пью. И ж-жену безмерно уважаю. А сплетни не надо собирать – я знаю, т-ты крупный по ним с…пециалист. Пришел водку пить – вот и пей…

Ройд раздраженно ударил по кнопке. Не считал он себя изощренным садистом, готовым все это выслушивать.

Минут через пятнадцать Богдановича понесет, схватит со стола нож, которым резали колбасу… Неужели Самойлов проинструктировать не мог дегенерата? Или этот дуб газетный даже пить в редакциях не научился?

Он снова переключился на динамик. Главное – не запутаться, где время настоящее, а где прошедшее.

Голос Самойлова из подвала:

– А что было дальше, Коляша?

– Он бросился на меня, – жалобно сказал Богданович. – Пришлось схватить со стола нож…

Совсем заврался горе-лазутчик.

Хрястнул обо что-то диктофон, чтобы правду не узнали, и врал, что повредил в драке. Не диктофон надо было портить, дубина! И не пластиковый футляр! А пленку, которую специалисты аккуратно вынули из раздавленной кассеты и вставили в исправный корпус. Семигин вел себя миролюбиво до самого конца, пытался уложить перебравшего собутыльника, а тот буйствовал, крушил посуду, потом под руку попался нож… Он снял трубку внутреннего телефона, надавил клавишу. Самойлов с готовностью отозвался:

– Слушаю, Алексей.

– Достаточно, Глеб, уберите его, – вздохнул Ройд и повесил трубку."

"Двое силачей в старомодных мужских «купальниках» бодались лбами. Руки сцеплены за спиной, ноги на ширине плеч, корпусы поданы вперед, потные, рычащие. Каждый стремился вытолкнуть противника за пределы обрисованного мелом круга. Хмельные завсегдатаи «Шагреневой кожи», собравшиеся у ярко освещенного «панкратиона», подбадривали спортсменов выкриками и хлопками.

Пищали разнаряженные дамы. В дальнем углу в полумраке за столиком сидели двое. Алексей Ройд, сменивший жилетку на двубортный костюм, и представительный плотный господин основательно за сорок, лощеный, моложавый, с внимательными глазами и неглупым лицом. Происходящее на сцене господину было в диковинку. Он неодобрительно покачивал головой.

– Такие вот нехитрые народные развлечения, Александр Витальевич, – равнодушно заметил Ройд.