Таежный гамбит

— Не понимаю разницы, — пожал плечами Суглобов, — если объясните…

— И объясню, охотно объясню, — поддакнул следователь. — Видите ли, тут момент идеологический, как мне кажется. Противник — это на фронте, лицом к лицу с тобой. Ты осознаешь свою задачу, понимаешь, что для успешного выполнения наступления, например, необходимо как можно больше солдат на той стороне уничтожить, так? И никакого зла, никакой ненависти ты к этому солдату не испытываешь. Между вами нет сословной разницы. Он такой же крестьянин или дворянин, как ты, верно?

— В целом да, — согласился Суглобов.

— Вот видите, — потер руки следователь. — Вижу, что мы найдем общий язык.

Вот этого Суглобову хотелось сейчас меньше всего. Но приходилось поддакивать. «Ничего, — думал он, — это пока. Там вывернусь как-нибудь…»

— Ну а если перед тобой классовый противник, который всю жизнь тебя притеснял, кабалил — то, простите, такой противник механически превращается в твоего врага! — отрезал следователь и испытующе, пристально посмотрел на допрашиваемого.

— Наверное, вы правы, — устало ответил Суглобов. — В таком случае кто для вас я — противник или враг?"

"— Ну, не враг, не враг в любом случае, — осклабился следователь. — У нас, я убежден, найдется множество общих точек соприкосновения, позвольте заметить…

«Еще не лучше», — внутренне содрогнулся Суглобов, но вслух произнес:

— Но зачем все это? Теперь-то?

— О, теперь-то это и есть самое важное, — значительно прошептал следователь, склонившись к Суглобову и почти дыша в его лицо.

— Я вас не совсем понимаю… Я устал что-то…

— Конечно, конечно, — услужливо сдался следователь. — Отложим до другого раза. — Курите, верно, много в камере? А там вентиляции никакой, печально… Прикажу, чтобы вас перевели в другую, получше.

Ему действительно отвели другую камеру, действительно получше. Здесь по крайней мере были отхожее место, ржавый умывальник и узкое зарешеченное окошечко в потолке. Когда Суглобов курил, он с наслаждением смотрел, как тоненький дымок папиросы завивающейся струйкой змеится в это отверстие, и дорого бы дал, чтобы самому стать такой вот змейкой.

22

Беседы между тем продолжались. Только носили уже характер философско-отвлеченный и выматывали Суглобова донельзя. Он понимал, что вся их философия была надуманной, вымученной в угоду идеологии и глупой по существу, однако вынужден был выслушивать этот бред практически каждодневно.