Сын Зевса. В глуби веков. Герой Саламина

Если бы он остался в живых."

"– Он остался в живых, – сказал Астиаг, – он вырос в деревне. Но когда мальчики, его товарищи, выбрали его царем, он все сделал и устроил так, как поступают настоящие цари, – установил звание телохранителей, лучников, всадников и все прочее… По вашему мнению, что все это значит?

Маги посовещались.

– Если мальчик живет, – сказали они, – и уже был царем, то будь спокоен. Вторично он не будет царствовать.

– Я сам так же думаю, – согласился Астиаг. – Сновидение мое уже оправдалось, и внук мой больше не опасен для меня.

– Для нас самих, царь, весьма важно упрочить твою власть, – принялись уверять его маги. – Ведь если власть перейдет к Киру, у которого отец перс, персы захватят Мидию и мы превратимся в рабов, а пока царствуешь ты, до тех пор и мы пользуемся уважением народа и всякими почестями. Как же не заботиться нам о тебе и о власти твоей? Да если бы мы заметили какую-нибудь опасность, то сейчас же предупредили бы тебя.

Астиаг выслушал это, и морщины на его лбу разгладились.

Маги ушли. Астиаг позвал к себе Кира.

– Из-за пустого сновидения я было обидел тебя, дитя мое. Но тебя спасла судьба. Теперь уходи с миром к персам, я пошлю с тобой проводников. Там встретят тебя отец и мать. – И добавил с усмешкой: – Только не такие, как Митридат и Спако!

«А какие? – думал мальчик, оставшись один.

И снова – уже в который раз! – он пытался понять: почему он, Кир, внук царя, оказался в семье пастуха? Почему родители оставили его, отдали Митридату? Сколько раз он пытался узнать это от слуг, от рабов, но у всех были запечатаны уста.

И почему никогда, ни разу, Спако, лаская, и приголубливая его, и называя его «милым сыном», не проговорилась, что он вовсе не сын ей?

Теплые воспоминания о доброй женщине увлажнили его глаза.

– Прощай, моя мать Спако! Прощай, мой отец Митридат!

Тут ему вспомнились слова Астиага:

«Так иди туда и живи с пастухами!»

Вернуться… Снова войти в хижину под низкой кровлей, где кисло пахнет не просохшим от ночной росы пастушеским плащом, сотканным из грубой рыжей шерсти. Снова сесть за стол, на котором нет ничего, кроме сухих лепешек и молока.