Сын Зевса. В глуби веков. Герой Саламина

Но я все-таки скажу: несмотря на все обиды и несправедливость, постигшие меня, я все-таки больше всего на свете люблю Спарту!

– Я тебя понимаю, – вздохнув так же тяжело, ответил Фемистокл, он свои Афины тоже любил больше всего на свете.

Здесь же, при дворе персидского царя, Фемистокл встретил Тимокреонта – его уже давно изгнали из Афин, обвинив в приверженности персам.

Фемистокл увидел его за обедом у царя. Тимокреонт сидел среди дворцовой челяди и пожирал мясо. Ему подкладывали в миску, и он глотал кусок за куском, раздувая щеки.

– Дайте ему! Дайте еще! Может быть, он все-таки лопнет!

Смеялся и царь, Тимокреонт служил у него шутом – царем обжор.

– Тьфу! – Фемистокл незаметно плюнул и выругался. – Если бы я знал, что встречу его здесь, так, клянусь Зевсом, не голосовал бы за его изгнание!

А Тимокреонт так и расплылся в ехидной улыбке:

– Вот и снова вижу я своего гостеприимца! Уж как-никак, а отблагодарю чем могу за все, что ты для меня сделал!

И очень скоро среди придворной челяди стали гулять его стихи:

Тимокреонт, стало быть, не один поклялся персу другом быть, Но есть другие подлецы – не я один лишь только куцый, Есть и другие такие лисицы…

Фемистокла больно ранило это издевательство, он готов был убить Тимокреонта.

«Кто может унизить тебя, Фемистокл, – думал он, – больше, чем ты сам себя унизил…»

Время шло, Фемистокл уже мог объясняться с царем по-персидски. Ксерксу нравилось разговаривать с ним, афинянин поражал его своеобразным строем мышления, неожиданными мыслями, здравыми рассуждениями.

"«Все-таки есть что-то особенное в людях Эллады, – думал Ксеркс, слушая Фемистокла, – то ли их особое воспитание, то ли одаренность какая-то. Ведь это тот самый человек сидит передо мной, который заставил меня не военной силой, но силой ума и предвидения уйти от Саламина! Это мой враг. Но каким сильным он был мне врагом – таким же сильным будет союзником. Лишь бы не изменил.

Никто из иноземцев не был в такой чести при персидском дворе. Ксеркс допустил его в самые сокровенные покои своего дворца и представил его своей матери. Старая царица Атосса, властная дочь царя Кира, испытующе поглядела на Фемистокла бархатно-черными, все еще прекрасными глазами, и ему показалось, что она заглянула ему в самую душу.

– Я очень рада, что ты пришел ко мне, эллин.