Сын Зевса. В глуби веков. Герой Саламина

Еще в 490 году до нашей эры царь Дарий, сын Гистаспа, присылал к ним глашатаев. Но спартанцы ответили тем, что бросили их в колодец и сказали: «Пусть они сами возьмут там и землю и воду». Афиняне же сбросили их в пропасть. А Фемистокл, который тогда был архонтом, предложил убить также и переводчиков, которые осмелились перевести требования персов на эллинский язык. И переводчиков убили.

Теперь всем и в Спарте, и в Афинах было ясно, что их городам пощады не будет. Будет война. Будет битва не на жизнь, а на смерть.

– Видишь, Архиппа, для чего я строил корабли? – сказал Фемистокл, торопливо собираясь на Пникс, на народное собрание. – Вот теперь афиняне еще раз поймут, как я был предусмотрителен!

Архиппа умоляюще сложила руки:

– Фемистокл, во имя Геры, забудь, что ты их построил! Люди не любят, когда им напоминают, что кто-то был дальновиднее и умнее, чем они!

Последние ее слова настигли Фемистокла уже за калиткой.

Солнце только что поднялось над горами, оно, словно улыбаясь, тихо катилось на своей золотой колеснице по голубому простору небесных полей.

"«Почему так равнодушна природа, которая нас окружает? – подумалось Фемистоклу. – Всё – как в самые лучшие дни. Я вижу, горе человеческое никого не омрачает: ни солнце, ни рощу, ни птиц, – никого, кроме самого человека!»

Фемистокл торопился.

Священные послы вернулись. Сегодня они объявят то, что изрекло им божество.

Улицы, несмотря на ранний час, были полны народу. Все спешили на Пникс. Люди шли озабоченные, встревоженные, изредка обмениваясь короткими фразами, и всё лишь об одном: что-то принесли им из Дельф?

На перекрестке, где свежо и прохладно шумел фонтан и у водоема с большими сосудами для воды толпились рабы, Фемистокла встретил Эпикрат.

До самого холма они молча шли рядом.