Сын Зевса. В глуби веков. Герой Саламина

Даже телохранители не могли войти к нему.

Александр всю ночь пролежал без сна. Все существо его было потрясено тяжкой обидой, гневом, негодованием.

На рассвете наступило забытье. Он слышал голос Гефестиона и не знал, снится ему это или Гефестион сидит возле него.

Вошел юный слуга – ему показалось, что царь зовет его.

Александр открыл глаза. Он был один. Все вокруг было в каком-то тумане.

Мелькнула страшная мысль:

«Неужели опять слепну?! Как тогда, у скифов… После удара камнем…»

Он велел принести вина. Юноша принес вино.

– Царь, пришел Гефестион.

Царь молча махнул рукой, приказав выйти. Его никто не должен видеть сейчас таким беспомощным…

Он пил чашу за чашей, не подливая воды. Вино давало отдых мыслям, давало забвение. Он не хотел ни о чем помнить, не хотел ничего знать. Нет его. Он умер.

Шатаясь, он вернулся на ложе. Тишина. Мгла…

Опять кто-то говорит с ним. Голос далекий, еле слышный:

«Искандер, думаешь ли ты обо мне когда-нибудь?.. Ах, Искандер…»

«Роксана, моя светлая!..»

«Нет, Искандер, я уже не светлая.

«Жена моя только ты, Роксана!»"

"«Да, только я. Но ты оставил меня так надолго. И на все дела у тебя хватает времени – только нет времени для меня. И самая длинная у тебя дорога – это дорога ко мне. Я живу среди вавилонской роскоши, а мне душно здесь, и тоска сводит меня с ума. Этот дворец страшен… Здесь стоят каменные чудовища – крылатые быки. Внизу чужой город, чужой народ…

Я хочу в горы, Искандер, там вольный воздух, там ласковое солнце, там растут крокусы… Белые крокусы… Я умру здесь, Искандер!.

«Я скоро буду у тебя, Роксана. Скоро!»

«Я ее убью, Искандер… Потому что я уже не светлая. Я ее ненавижу. И я ее убью!..»

Александр открыл глаза. Отсвет малиновой зари лежал на полу, среди колонн. Вечер? Утро?

Александр встал. Болела голова, ныла рана в груди, из которой вырезали зазубренную стрелу. Александр и на второй день не вышел к войску.

Вечером к нему собрались этеры.

– Царь, – сказал Леоннат, – прости их. Они в смятении. И не знают, что делать.

– Как не знают? Знают. Они сказали, что все уйдут домой. Пусть идут.

Вступился и Гефестион:

– Царь, забудь эту размолвку!

– Размолвку? Нет. Это не размолвка. Пусть идут.

– Что же ты будешь делать без войска?

– У меня мое персидское войско.

На третий день македоняне увидели, что во дворец едут персидские военачальники. Нисейские[125] кони играли под ними. Одежды светились золотом.