Сын Зевса. В глуби веков. Герой Саламина

Пасаргады, древний персидский город… Снова ехал Александр на коне во главе конницы этеров по знакомым улицам – по слепым, окнами внутрь дворов, улицам восточного города.

Едва отдохнув, он отправился навестить гробницу Кира. Вот и луговина, и белые дорожки, ведущие к темному саду, где стоит этот небольшой зиккурат…

Смущенно, не глядя в лицо Александру, встретили его маги.

Чувствуя недоброе, Александр соскочил с коня и поспешил к гробнице. Гробница была разграблена. У Александра от гнева и возмущения стало темно в глазах – осквернили гробницу Кира, которого он так почитал!

– Аристобул! Ты когда-то украшал последнее жилище этого великого царя.

Аристобул тогда был на несколько лет моложе. Но и сейчас он сумел подняться к куполу. Купол оказался разбитым. Крышка гроба снята, тело Кира сброшено. Все драгоценности, украшавшие гроб, золотой стол, золотая посуда, славное оружие царя – все вытащили из гробницы. Пытались унести и золотой гроб: рубили его, сплющивали, чтобы протащить в узкое отверстие, но не смогли и оставили его исковерканным…

По приказанию Александра Аристобул исправил гроб, уложил тело Кира, закрыл крышкой.

Магов Александр приказал пытать – пусть назовут преступников.

– Спросим у Орксина, – мрачно сказал Александр, – как могло случиться в его сатрапии это злодеяние?

Войско Александра тронулось к Персеполю. Сатрап Персии Орксин встретил царя дарами и приветствиями. Лукавый перс не скупился на пышные похвалы победам Александра.

Но следствие подтвердило обвинения. Орксина повесили.

Мрачные мысли одолевали Александра. Как скоро все эти люди, которым он доверил власть, похоронили его.

Кого оставить в Персии вместо Орксина?

Телохранителя Певкеста. Человека, который доказал в войне с маллами, что готов умереть за своего царя. Певкест один из первых надел персидскую одежду. Он выучил персидский язык, чтобы не зависеть от переводчиков и быть наиболее полезным царю в управлении персидскими областями.

– Ты возлагаешь на меня тяжелую ношу, царь, – сказал Певкест, – но я приму ее, если ты этого хочешь.

Стоял февраль.