Сын Зевса. В глуби веков. Герой Саламина

– Что он хочет делать, Мемнон?

– Расположился у самых стен. Думаю, хочет осадить нас.

У входа в старый город по берегу загорелись македонские костры. Мемнон видел, как Александр в сопровождении этеров разъезжает у стен Галикарнаса.

– Как тигр ходит вокруг, ищет лазейки.

– Ты прав, Мемнон, как тигр. Но ведь лазейки-то нет!

Мемнон пытался разобраться, что так томит его душу? Уж не напился ли он воды из Салмакиды? В Галикарнасе был источник Салмакида. Говорили, что если выпьешь из него, то станешь слабым, как женщина.

Но где-то в глубине сознания возникла угроза: «А если не ты разобьешь его? Если он разобьет тебя и возьмет Галикарнас?»

«О нет! – вздохнул Мемнон. – Этого не будет! Ему не взять Галикарнаса… Не взять… Стены крепки, а таранов он не подведет – ров не позволит подвести тараны… Нет.

С этой мыслью он уснул, будто провалился во тьму. А на рассвете тревожный оклик ударил его в сердце:

– Македоняне заваливают ров!

Ров, шириной более тридцати локтей[65] и в пятнадцать локтей глубиной, был скоро засыпан. Три «черепахи» – стенобитные машины с широкими навесами – защищали македонян, когда они работали у рва. Землю подровняли, и тараны со зловещим грохотом поползли к стенам Галикарнаса.

Тяжелый мрак душной ночи свалился на землю. Но осадные работы не прекращались. Работали при факелах. Александр сам следил за расстановкой машин, поспевал всюду. Не спали и его полководцы, выполняя быстрые распоряжения царя.

"В эту ночь стражу при машинах несли отряды Александра-Линкестийца. Царь появился на минуту и снова исчез. Он ничего не сказал Линкестийцу, только взглянул и тут же умчался, пропал во тьме.

– Видит. Всегда видит! – с отчаянием прошептал Линкестиец. – Значит, все-таки не доверяет. Он никогда не забудет, что мои братья были замешаны в заговоре против его отца. Но ведь и я не забуду, что мои братья казнены на могиле царя Филиппа. Он следит за мной.